— Теперь ты понимаешь? — прошел сквозь изображения карлик, пододвинувшись вплотную к пленнице и зашипев ей на ухо. — Мы лишим тебя достоинства, потом жизни, и ты ничего с этим не поделаешь. И ты будешь делать то, что тебе скажут. Не сейчас, так завтра. Не завтра, так послезавтра! В итоге мы своего добьемся, а ты потом станешь просто пылью, тебя расщепит на атомы твоя же собственная гнилая кровь! А ведь все могло быть иначе! Вы бы сразу все передохли, и мне не пришлось бы скакать перед начальством и перед вами, дикарями! Я бы уже был на пенсии! Охотился бы! — Безымянная смотрела на господина напротив и видела в нем даже не человека и не демона, но существо, что находилось за гранью понимания. — Ездил бы на рыбалку, на курорты! А тут приходится с вами, блядьми… — он округлил глаза и пустил еще больше слюны под губу, — возиться! Я вас, тварей, всех сломаю, и уже наконец начальство угомонится и отпустит меня отдыхать! Мне больше ни хрена не нужно. А тебя, — он схватил еще наэлектризованную охотницу и больно сжал ее щеки своими когтями, — никто не спасет! И не будет у тебя никогда своего имени, дикарка!
— Он… — чувствуя, как ее трясет не то от еще гулявшего в ее теле напряжения, не от гнева, — он придет… Обязательно! — из последних сил вскрикнула узница, вцепившись зубами в пальцы карлика.
— Тварь! — округлив глаза и чуть не вырвав зубы узнице, отдернул руку, ободрав ее в кровь, господин Реггс, отвесив безоружной девушке пощечину, которая была обиднее любого даже самого страшного удара. После этого мучитель, быстро развернувшись, уверенной походкой направился обратно на платформу, а это означало только одно — пламя опять тысячами иголок впилось в тело Безымянной, заставив ее голову непроизвольно биться о стену камеры до тех пор, пока она не потеряла сознание.
Приходя понемногу в себя, узница поняла, что она позволила себе задремать без чьей-то команды впервые за долгое время со времен той самой пытки, что вновь ей приснилась. Безымянная прошла через самый настоящий ад, и несмотря на все то, что произошло с ней и с Шанти, она все равно жила верой. Верой в то, что ее рано или поздно, но спасут! И тот мальчик из ее видений все же существует и откроет ей ее настоящее имя. Но, видимо, она все это время просто обманывала себя, чтобы не сойти с ума. Ей просто нужно было во что-то верить, чтобы как-то оправдать то насилие, что совершалось с ней, и то, что она сама творила от невыносимой боли. Но все это тщетно. Борт с ней уже точно взлетел, и через несколько часов, а может, даже и минут, она не знала, откуда именно они совершают свой вылет, все будет кончено. Ее скинут как живую бомбу на ее родную землю. Она взорвется, и тогда уже точно для нее не останется ничего: ни острова, ни ее матери, ни Сии, ни Цоатля, ни Шанти, ни Богини, ни даже того, кого она ждала всю жизнь и который в итоге…
— Похоже, в итоге этот Реггс не соврал… Никто… А самое главное — Он действительно не придет…
— Это… Это же госпожа Флауэрс! — раздался голос, который разрезал гнетущую атмосферу молчащих, истерзанных полутрупов внутри бомбардировочного отсека аэростата.
— Что? Бронтозавр? Но как она… — не успел договорить второй голос, как послышалась ругань, возня и даже звуки борьбы.
— Эдди! Симон! Хватит! Нас могут услышать! — вклинился третий хриплый женский голосок.
Безымянная, насколько ей хватило сил и позволяла неудобная поза, в которой она висела, скосила взгляд в сторону посторонних звуков и сначала даже не поверила сама себе, подумав, что наверняка спит или бредит наяву: прямо здесь, на военном крейсере, «аэростате смертников», в боевом отсеке непосредственно перед бомбардировкой, помимо этих самых «живых бомб», включая и ее саму, присутствовали не просто стражники, но, судя по всему, что было уж совсем фантастически, обычные гражданские из Метрополии, которые к тому же устроили драку прямо посреди этого места, напитанного многолетней болью и безнадегой!
— Еще раз так ее назовешь! — процедил Симон, пытаясь не то задушить, не то не дать Эдварду самому задушить его.
— И что ты сделаешь⁈ Защекочешь меня до смерти⁈ Тем более ты сам ведь всегда давился смехом на парах как ненормальный, когда я так называл ее!
— Да я тебя!..
— Си… Мон… Это, и правда, ты?
— Госпожа Флауэрс! Что… Что с вами произошло?
— Долгая история… — откашлялась кровью преподавательница, заключенная в цепкие тески беспощадной машины.
— О, Богиня! — задрожал Симон, пытаясь изо всех сил разомкнуть механические приспособления, что подобно адскому кокону окутывали тело очередной пленницы этого корабля.
— Бесполезно, — слабо улыбнулась Флауэрс, — со мной уже все кончено, но вы, ребята… — подняв опухшее от гематом лицо, прошептала она, — вы еще можете выбраться из этого ада… И… Если уже говорить на чистоту, я так до конца и не верю, что вы все находитесь тут и это не мое разыгравшееся воображение.
