— Да что там у него на уме… — глядя на свое отражение в стекле, коснулся шрама на губе Реггс, — одному дьяволу известно… Однако местечко для своей кончины или же безоговорочной победы он выбрал соответствующее. «За Горизонтом» или Остров Крови, может, и не самый сильный противник, с которым сражалась Метрополия на пути своей неостановимой экспансии, но вот что самый упорный — это точно, — оскалился Реггс, вспомнив забавный, эпизод, который приключился с ним во время его командировки на остров Тварей в юности. Этот инцидент и оставил на память это досадное ранение.
— И тем не менее… — выдохнул Реггс, направившись с парадной палубы, где уже заранее отмечали предстоящую победу генералы и чиновники, на нижний уровень, где содержались десятки тысяч пленников и изменников, которые больше напоминали подвешенные за крюки туши, чем живых людей, — всегда есть способ перехитрить даже самого сильного противника.
Особой нужды доводить пытками до такого состояния всех их не было. Узники и так намертво были закреплены в своих коконах, тут дело было в другом. Даже если бы и произошла осечка и кто-то из них смог бы пережить свое падение, нужно было не только не допустить того, чтобы они не встали в один ряд с Тварями и теми дикарями, что им прислуживают, но и запустить этот вирус, что основывался на многовековой традиции. А заключался он в том, что, несмотря на свою кровожадность, по крайней мере, по официальной версии министерства информации и пропаганды, и того, что они пожирали сердца друг друга, внутриплеменные узы были достаточно сильны, поэтому их, что логично, нужно было безжалостно разорвать. И как можно было сделать это проще всего? Психологической атакой и дискредитацией. Так, все эти кровоточащие полутрупы были доведены до такого состояния не алыми стражами, которые, безусловно, их тоже как следует помяли при захвате, но своими же собственными соплеменниками, что сами не выдержали пыток. В итоге все пленные утилизировались в виде бомб, а те, кто над ними издевался, сами попадали на записи, которые транслировались в момент близкого столкновения в местах, где чудом удавалось выживать, или куда в рамках диверсионных операций направлялись некоторые пленные. Чтобы подорвать моральный дух и парализовать волю дикарей раз и навсегда. Сломать несгибаемого противника изнутри.
Для Реггса поддержание этой системы самовоспроизводящегося насилия было обыкновенной рутиной, и он уже давно не испытывал никаких эмоций ни по отношению к тем, кто пытал, ни уж тем более к тем, кого пытали, но все же… Он опять погладил свой давно, казалось бы, заживший шрам на губе: «Почему эта темнозадая из недавней партии так засела в моем мозгу? Кого она мне так напоминает?» — никак не мог пока решить эту загадку в своей памяти Реггс, тут же забыв про все на свете, когда из динамиков, в том числе и в этом подземном чистилище заиграл торжественный гимн Метрополии, заставивший Реггса пулей метнуться обратно на банкетный этаж, который уже успели прибрать. Так, от расслабленных и уже далеко не трезвых, снующих от компании к компании министров и военных не осталось и следа. Все столы со всевозможными яствами и напитками тоже пропали как по мановению волшебной палочки, оголив просторный холл, в котором, выпрямившись и прижав ладонь правой руки к груди, стояли тысячи, казалось бы, ничем не отличимых друг от друга клонов в алых пиджаках, одним из которых стал и сам Реггс. Заняв свободное место, он с трепетом наблюдал за тем, как под переливчатые трели гимна гигантский голографический глаз, спроецированный на трибуну, медленно открывается, и из него начинает вытекать кроваво-красная слеза, трансформирующаяся в сердце, что, начав бешено стучать под ритм музыки, в итоге взорвалось ярким светом, который дезориентировал всех присутствующих. После этого своеобразного салюта гости один за другим начали оседать на пол со счастливыми лицами, когда лучи света, бьющие из эпицентра этого взрыва самой настоящей небесной благодати, стали пронзать татуировки в виде сердец на их телах. У кого-то они располагались на голове, у кого-то на руках и иных частях тела, даже между ног. Реггс смотрел на все это, боясь пошевелиться, беспомощно наблюдая за тем, как острые лучи подобно длинным кольям пронзают насквозь каждого присутствующего в этом зале, после чего под его одеждой в том или ином месте загоралось красное сердце, и, в конце концов, упавший замертво человек обнажал беззаботную улыбку на своем застывшем от безумия лице.
Наконец, очередной луч ударил и самого Реггса. Его тело мгновенно пронзили непроизвольные конвульсии, и слезы брызнули из глаз, после чего он залился смехом, глядя на нестерпимо яркий свет. Весь мир сократился до маленькой черной точки в его сознании, которая понемногу начала расширяться и, подобно водовороту, вновь затягивать Реггса в феноменальный мир причин и следствий.
