В какой-то момент рядом с Симоном что-то шлепнулось на землю, и в осветившей ночное небо лиловой вспышке очередной бомбардировки в нескольких километрах в стороне, Симон, опустив голову, узрел оторванную руку с облезшей гнилой плотью вокруг белых костей. Не понимая, от чего именно трясется его тело — от вибрации взрывов или от внутреннего импульса, учащенно дыша и обильно потея, Симон медленно задрал голову, узрев, как в фиолетовом свете электрических разрядов на него сверху смотрят десятки, если не сотни хищных пастей. Однако они уже не представляли угрозы, потому что чешуйчатые звери были нанизаны на гигантские колья сразу по несколько штук вместе так, что они уже успели слиться в огромные гниющие куски плоти, из которых то тут, то там торчали когти, хвосты и челюсти. Чем пристальнее Симон всматривался в этот чудовищный трупный частокол, тем отчетливей видел, как вырисовываются и другие детали — вроде человеческих останков тысяч людей, которых уже было невозможно опознать и которые напоминали скорее скелеты, затопленные черным воском, нежели некогда живых представителей рода людского. Но даже эту апокалиптичную сцену самой преисподней, что нависла над ним в виде кровавого зонта, Симон мог перенести, и его даже не стошнило. Однако кое-что все же привлекло его внимание — что-то, что было насажено на самый верх кола, и что то исчезало, то вновь появлялось в свете лиловых взрывов — маленький человеческий трупик новорожденного. Понимание того, чем являлся этот мир, заставило Симона вздрогнуть. После чего сила гравитации потянула его в сторону, он соскользнул с двухметрового ящера и потерял сознание до того, как он успел коснуться листвы под ногами.
Охотница рухнула на мягкие подушки, тяжело дыша и ощущая, как до сих пор все ее тело дрожало от ощущений, которые она до этого никогда не испытывала. Немного ерзая на своем ложе, она ощущала в нижней части своего тела, что парила в невесомости, повторяющиеся спазмы, в то время как весь остальной организм будто бы, напротив, стал свинцовым. Так, она едва могла поднять свою собственную голову, чтобы убедиться в том, что еще жива и до сих пор находится в этом мире, но лишь только для того, чтобы в итоге вновь обессиленной упасть в мягкие подушки и зарыться в них так глубоко, как будто они были продолжением ее собственного, до самой последней минуты, неизученного до конца тела.
Зажмурившись, охотница поняла, что сама стала жертвой, но вот только она была даже и не против, ощущая, что, кажется, впервые в этой напряженной с самого первого вздоха жизни ей удалось расслабится по-настоящему. И все благодаря ему. Этому сверхчеловеку, чьи звуки шагов, что отражались в ее уме, казались самой сладкой музыкой, которую она только слышала в своей жизни.
Чуть приподняв свою голову, Безымянная наблюдала за плавными движениями своего любовника, на чьем мускулистом теле играли лучи утреннего солнца, которые пробивались сквозь деревянные прутья хижины. Ей нравилось, как он небрежно зачерпывает воду из расписного глиняного кувшина, чтобы подмыться, и как капли сверкают в воздухе и на теле Индры так ярко, как будто бы они загорались в ее собственной голове, выжигая те дорожки нейронов, которые целиком и полностью создавали безусловную привязанность к своему соплеменнику.
Глаз ее в это самое время упал на фотографию ее матери вместе с тем бледнолицым солдатом, который когда-то ее обрюхатил. На ней она выглядела абсолютно счастливой, в то же самое время как ее бледнокожий друг вовсе не выглядел столь же довольным. Казалось, уже тогда было понятно, что ему было плевать на эту аборигенку. Но как же все-таки ее мама улыбалась на этой фотографии! Охотница даже ей поначалу завидовала, но затем перевела свой взгляд на Индру и не сдержала улыбки от осознания того, чего ее мать была лишена на самом деле. Индра был идеален. Ни единой лишней складочки на теле — оно, казалось, все целиком состояло из мускулов, а его белоснежной шевелюре могла бы позавидовать любая жительница Острова Крови. Ну а про его лицо и говорить было нечего — стоило ему только улыбнуться, как охотнице казалось, что по всему ее телу бегут мурашки и что Богиня-мать создала весь этот мир только ради того, чтобы в конце концов родилось это чудо с чуть вздернутый носом, в меру пухлыми губами и зеленми глазами.
Она вновь запрокинула голову, глядя в сторону изображения своего биологического отца, и почувствовала, как ее трясет от смеха — как вообще ее мать могла влюбится в этого карлика? Белозадые и так не были не так хорошо развиты, как жители острова. Но даже в сравнении со среднестатистическим алым гвардейцем конкретно этот захватчик выглядел каким-то заморышем.
— Неужели, мама, ты так хотела вырваться отсюда? Неужели ты готова была променять это, — охотница посмотрела, как расписанную татуировками племени спину Индры, на которой играли мышцы, — на что-либо еще? Ох, мама, мама, похоже, у тебя просто никогда не было нормального мужика.
