Симон ощущал себя так, будто бы ему в нос и глотку залили раскаленный металл, который рвал его легкие на части вместе с тем, как острые иголки боли пронзали его мозг. Казалось, это будет продолжаться целую вечность, однако в одно непостижимое мгновение боль прекратилась. Более того он больше не ощущал придавливающего его недомогания и тошноты, но, напротив, чувствовал себя отдохнувшим и полным сил.
Симон огляделся по сторонам, отметив про себя бардак в хижине:
— Мы что, вернулись обратно?
— Нет, — смотря в упор на своего собеседника, ввела его в курс дела охотница, — мы почти у цели. Остановились на время в моей брошенной родной деревне, от которой до базы алой армии рукой подать.
Симон попытался соотнести эту информацию с тем, что он уже практически второй раз подряд выныривает из небытия не дома и даже не в апартаментах кого-то из своих приятелей, но в какой-то лачуге на далеком острове. И уже второй раз причиной его внезапной отключки служили не энергонапитки, но нечто иное. В первый раз причиной перегрузки нервной системы его организма послужило дыхание черного ящера, который чудом не разорвал его в клочья, как других захватчиков, что спустились с неба, а во второй раз… Симон поджал губы, чувствуя горьковатый привкус на языке, изо всех сил стараясь не пропустить в сознание образ того, что украшало острие кола.
— Давай-ка тогда еще разок, — заметив вновь перемену в лице Симона, уже было пододвинулась охотница со своей тряпкой, однако тот успел вовремя среагировать и, взяв себя в руки, вскочить на ноги.
— Нет, нет! Спасибо, я в порядке!
— Уверен? — без издевки переспросила охотница. — Ты ведь не привык к подобному. Твоему мозгу нужно отвлечься, чтобы не думать о тех вещах, что могут снова выбить тебя из колеи.
— Я постараюсь сам… — сделал глубокий вдох Симон, ощущая, что он уже более-менее контролирует свое тело, которое, в свою очередь, ощутило, что оно как-то слишком уж свободного двигается, будто бы даже и вовсе скользя по поверхности пола. Взглянув под ноги, он увидел, как практически весь пол был покрыт мятыми или вымаранными листами бумаги.
На немой вопрос Симона охотница дала прямой ответ:
— Не переживай, это всего лишь моя писанина.
— Но как же! — ощутил Симон, как кровь прилила к его лицу. — Надо же это все собрать, чтобы…
— Так, спокойно, — волевым голосом остановила охотница Симона, который уже было нагнулся, чтобы подобрать разбросанные бумаги, — в этом нет никакого смысла. Лучше оглянись вокруг, — развела руками охотница.
Взгляд Симона при этом стал вылавливать детали, которые до этого казались ему не столь очевидными: практически все полки были сорваны со стен, а в них самих проглядывали отверстия от пуль.
— Значит это?
— Мой дом. Был по крайней мере когда-то. Пока не пришла алая стража. Ее солдаты, конечно, всегда присутствовали на нашей территории так или иначе, однако… — охотница присела и снова взяла фотографию в руки, — что-то изменилось, и они совсем озверели. Я попала под обстрел и с тех пор находилась в вашем… — она запнулась, посмотрев на Симона, и поправилась, — в плену Метрополии. И я чудом осталась жива благодаря тебе, и поэтому я здесь, в своем доме, который и не мой больше. Похоже, правду говорят, что, когда девушка получает имя от своего любимого, она обретает и новую жизнь. На сей раз это действительно произошло. Причем буквально. И все мои истории, которые я писала, чтобы выбиться в люди в Метрополии, в итоге оказались не более чем мусором, который не только не вытащил меня из всей этой скуки и нищеты нашего острова, но даже и не спас от тех ужасов, что обрушились на нас… Как же все это глупо…
Симон осторожно подсел к ней и посмотрел на порванную и испачканную фотографию в ее руках:
— А это?
— Мои дорогая мать и… отец, которого я никогда не видела.
— Но он…
— Бледнокожий? Да, я знаю, что по мне и не скажешь… Но во мне действительно течет его кровь. Только вот жив он даже до сих пор или нет, мне неведомо.
— То есть он сейчас в Метрополии?
— Скорее всего. Я не знаю. Мать вроде бы втайне от меня пыталась что-то разузнать, но все было тщетно.
— А твоя мама?
— Ты видел колья на входе в деревню?
Симон ощутил, как его опять бросило в холодный пот:
— То есть она…
— Я не знаю. По останкам пока сказать наверняка нельзя, но я не хочу мучить себя надеждой… Конечно, она может скрываться где-то в другой деревне или ее быть в плену, но я уже мысленно попрощалась с ней. Как и со всеми остальными, в том числе и с Шанти.
— А Шанти?
— Та, кого Индра хочет вызволить из плена. Она из тех, чья кровь не загорелась при бомбардировке.
— Понял, — кивнул Симон, вглядываясь в фотографию, особенно в лицо белокожего солдата в алой армейской униформе. На его изображение как раз приходилась извилистая линия разрыва, что мешала его как следует разглядеть. Но даже несмотря на это, Симон не мог избавиться от ощущения, что знает этого человека.
— Что такое? — прервала молчание охотница.
— А? Да нет, нет… Так, ничего. Значит, ты в курсе того, как меня зовут? — решил перевести немного тему Симон.
— Да, слышала от других.
