После этих слов на всех лепестках с текстом вспыхнули бьющиеся полупрозрачные сердца.
— Это я придумала назвать так свой цикл книг. «Свобода сердца», «Мир сердца», «Призма сердца»… И что в итоге? Я отправляла их в виде кода в главные информбюро Метрополии, но оттуда не последовало никакой реакции. Зато мои текста пробудили те силы, что сейчас пришли с сердцем на своих знаменах и что убивают все, что, как мне казалось, я хотела бросить навсегда, но что для меня оказалось самым важным. Я хотела быть как героиня моих романов — Алекса Фландерс, что сражается с демонами своего рода, что угрожают всему миру, но, по всей видимости, я опоздала… Ее предок — Император Стивен Харт, Король демонов, сама тьма во плоти, что, развязал войну, уничтожившую целые миры, громко смеется в аду, и его смех слышен и в этой реальности, в которой страдания продолжаются, безошибочно находя себе все новых и новых жертв. Его фамилия — это не имя проклятого рода, но проклятие сердца — всех разумных существ, всех нас, которые еще не понимают, куда приведут их надежды и чаяния, и, как дети, не осознающие поэтому всей трагедии мира, в котором они себя обнаружили.
Симон вышел из транса и понял, что в комнате, кроме него, уже никого нет. Оглядываясь по сторонам, он увидел, как алые сердца, перескакивая с одного листочка на другой, подобно огням-указателям на пляже рейв-площадки, подсказывали ему направление — путь, по которому он должен был, судя по всему, следовать. Миновав порог дома и оказавшись под звездным небом посреди поваленных и разрушенных хижин, Симон обошел, следя за красными следами, хижину и уперся взглядом в темные каракули, которые показались ему до боли знакомыми. Они начали гореть тем ярче в лунном свете, чем Симон дольше смотрел на них, пока они не стали шевелиться и показывать ему самую настоящую голографическую презентацию, на которой он в реальном времени видел, как посреди открытого космоса рождается озаренная светом яркой звезды голубая планета, на которую падает черная тень, после чего ее поверхность начинает трескаться подобно скорлупе яйца. Затем она, не выдержав, сгорела и, разлетевшись на части, выпустила наружу черного паразита, который уже съел все, что только можно было, и, обретя новую форму отражающего свет металла, на полном ходу, раскрыв свою ненасытную пасть, буквально прыгнул на Симона, проглотив целиком.
Симон видел все это, оживляя в своем уме многочисленные тексты Лилы, которым она пыталась дать жизнь в этом мире. Однако слов было мало. Поэтому Симон, глядя на кровавые каракули Лилы, поверх накладывал свой более профессиональный рисунок, придавая форму тем смыслам, что заложила в них автор. В итоге он сделал их настолько фактурными, что они казались уже абсолютно и безоговорочно живыми настолько, что он в ужасе отшатнулся от уже упомянутого ожившего образа самого настоящего зла воплоти.
Симон чувствовал себя проглоченным этой силой, и, хотя казалось, что внешне окружающий мир не так уж сильно и изменился, в самой своей сути реальность уже перестала быть прежней. Перестала быть тем, чем Симон считал ее всю свою жизнь. Подняв голову на луну и к звездам, он вместо них обнаружил блуждающие огни, которые соединял механический каркас из жидкой материи, напоминающей металл. Он окутывал собой не только всю планету, но и всю действительность, в которой родился и вырос Симон. В какой-то момент ему стало по-настоящему дурно от того, чему он стал свидетелем, и он поскорее опустил свою голову, вздрогнув от голоса в своей голове, который принадлежал уже не Лиле:
— Я ведь говорила тебе держаться от этого места подальше. Но ты не послушал меня.
Симон увидел, как посреди густых зарослей джунглей появился самый настоящий призрак женщины-шамана с головным убором, состоящим из сушеных голов утконосов, которая уже однажды спасла его в Метрополии, а затем попыталась уберечь от беды в воздухе на аэростате.
— Стой! — издал немой крик Симон, потянувшись к ней всем своим существом, так, как умирающий от жажды в пустыне путник тянется к спасительному оазису. — Молю, ответь мне, что тут происходит⁈ Ты вместе с госпожой Фландерс или нет? Чего ты хочешь? Почему ты меня спасла? Почему? — окончательно заглох голос путника, когда ее силуэт скрылся в ночной прохладе оживших ночных джунглей.
Лила стояла в одиночестве на лесной опушке, задрав голову кверху и наблюдая за метаморфозами в ночном небе, пытаясь понять, как именно она тут оказалась и почему ничего не помнит после того, как попробовала напиток. Она ведь уже давно была не маленькой девочкой, что только-только прошла обряд инициации, а потому должна была прекрасно знать, как управлять измененным сознанием. Может быть, это из-за перерыва? Вполне возможно. Однако, в любом случае, все это уже исследованная для нее территория. И она обязательно найдет выход — нужно лишь отпустить то, что происходить, и просто дать этому быть.
