Сделать это было не так уж сложно, по крайней мере, в ее прошлогоднюю бытность в роли охотницы на острове. По сути, ее величайшим страхом было так и остаться на вторых ролях для Индры. Для нее было невыносимо осознавать, что ей и дальше придется оставаться не более чем девочкой по вызову для этого самца просто потому, что она не дотягивала внешне хотя бы до его уровня. В то же самое время и «питаться объедками» в виде других аборигенов она не хотела, а точнее даже и не замечала их, поскольку те представляли для нее безликую массу — в большинстве случаев спившихся неудачников, которые потеряли всякую надежду возродить свой собственный остров. Ведь таланта для того, чтобы выбраться из нищеты и перебраться в Метрополию у них также не было. Однако даже не это было ключевым моментом для Лилы, поскольку и сам Индра не особо то рвался за пределы острова, как и не спешил что-то менять в жизни племени, нет, ему было просто достаточно быть собой. Было достаточно того, что он мог укрощать даже самых страшных зверей на острове. Но вовсе не потому, что посвятил этому свою жизнь, а потому что это было для него привычно. Он бы даже мог с такими навыками стать известным артистом в Метрополии и собирать целые залы восторженных и напуганных зрителей, показывая свою власть над самыми страшными существами, что только видела эта планета! Но в этом просто-напросто не было никакой нужды. Индра с детства любил охоту, и пернатые ящеры были лучшим орудием для того, чтобы испытать азарт преследования добычи и триумф после ее убийства. Точно также было и с девушками. Индре не нужно было прикладывать усилий, чтобы доказать, какой он мужик и сколько соплеменниц уже побывали в его постели, вовсе нет. Он просто хотел получать удовольствие, и женщины были удобным инструментом, как и чешуйчатые твари, для удовлетворения его потребностей. Ни больше и ни меньше. Поэтому-то Лила его любила и одновременно ненавидела. Любила за то, что она могла смотреть на него снизу вверх, и за то, что он давал ей почувствовать себя самой счастливой на всей планете просто потому, что обратил на нее внимание. Но ненавидела она его за все это же самое. За то, что он так легко все получал, в том числе и ее тело, и за то, что она сама не могла жить также свободно, наслаждаясь собой и другими. За то, что в мучительных перерывах между встречами, пока он не соблаговолит ее позвать, она томилась от желаний, после чего бежала к нему сломя голову. За то, что несмотря на все обещания забыть его навсегда, чтобы доказать самой себе, что она еще на что-то годится, кроме как для удовлетворения потребностей Индры, писала и день, и ночь. Писала историю другого, но столь похожего на нее мира, где главная героиня также была заперта в клетке из своего собственного ума. Она видела в голове эти образы, что приходили к ней в виде бесконечных наслоений одной реальности на другую, которые буквально надиктовывали ей те хроники, что она описывала в своих романах, которые один за другим посылала на серверы Метрополии в надежде, чтобы на нее, бедную девочку с далекого острова обратили свое внимание большие люди из издательств. В ее голове тогда она стала бы значимой! И вот тогда бы Индра признал ее достоинства, и тогда бы он стал только ее! Вот только сейчас она прекрасно видела, что все это было иллюзией, обманом, на котором держалась из последних сил ее самооценка, поскольку, чего бы она ни добилась в своей жизни, это бы никак ее не поменяло. Безусловно, некая работа над собой: то, как она, стараясь не отставать от Индры и Шанти, пыталась стать самой искусной охотницей, или ее тщетные попытки прославиться позволяли ей стать лучшей версией самой себя, только вот этого все равно было преступно мало. Потому что она не могла изменить свои базовые реакции, свое поведение, свой внешний вид, находясь в текущих условиях. И она ощущала, как эта клетка из условностей и обстоятельств все сильнее с каждым месяцем и годом сдавливает ее в своих тисках. Более того, чтобы будто бы ее окончательно добить, вместо похвалы и предложений от издательств за ее пророческие тексты, которые могли бы предотвратить надвигающуюся катастрофу, из Метрополии на ее остров пришла смерть, которая разделила ее с матерью и засунула в настоящую пыточную машину, где она также, только чтобы не испытывать больше боли, стала таким бездушным орудием, практически до смерти замучив Шанти. «Но что, если… О, Богиня! Я сама того хотела? — содрогнулась охотница. — Что, если это и было мое желание? Что, если я так сильно ненавидела саму себя и Шанти, что моя злая воля и затянула нас обеих и весь остров в эту кровавую бойню? Но за что? — хотела было спросить она, однако тут же про себя произнесла ответ. — Потому что я ненавижу этот остров. Ненавижу, потому что только в моих фантазиях могу победить эту реальность, это зло, свое слабое сердце, этого Харта, которого я сама же и придумала…»
