— Но ты ведь в порядке, — донесся спокойный голос из-под капюшона, который закрывал почти целиком лицо его отца, — просто не нужно ходить там, где не следует. И якшаться с предателями, чей ум уже отравили твари с этого острова.
Симону очень хотелось тут же поделиться тем, как он прямо сейчас видел его самого, однако он все же сдержался:
— То есть госпожа Флауэрс, по-твоему, предатель? А что насчет…
— Да и времена сейчас сложные, Сима. Видишь ли, не все хотят внести свою лепту в то, чтобы освободить славных сестер и братьев-охотников от существ, что поработили их разум.
— И как они должны внести эту самую лепту? Стать биологическим оружием и добровольно пойти на смерть? И какие же критерии отбора у этой процедуры? Может, я тогда тоже подхожу, чтобы стать лиловым взрывом, а, пап, что скажешь?
— Не говори глупостей. Тебя бомбой никто не сделает, ты же мой сын. И ты должен к тому же осознавать, что то, что ты до сих пор жив… Все это лишь благодаря мне.
— Тебе⁈ — взорвался Симон. — Тебе⁈ Уж не знаю, кого я должен благодарить за то, что я пережил за последние несколько часов, но точно не тебя, потому что если бы не такие как ты, то в принципе бы не сложилось такой ситуации, что пришлось бы кого-то от чего-то спасать!
— Ты просто не понимаешь, Сима. Поэтому мы здесь. Поэтому-то
— Он?
— Великий граф. Светоносный генералиссимус. Сердечный земной супруг Богини, который закончит последнюю войну сегодня ночью, и который наконец подарит мир не только Метрополии, но и всей нашей…
Симону не нужно было ничего говорить, Лила уже сделала все сама– выкинула вперед свою руку, которую Симон прокусил до крови. Брызнувшая наружу из раны алая жидкость начала обрисовывать в воздухе контуры невидимых для глаза ячеек-сот, из которых состояло все окружающее их пространство. Симон вспомнил что уже видел их и не раз. В том числе и когда они все вместе падали с аэростата. Тогда он сам не зная как, будто бы одной силой воли заставил эти самые ячейки, саму структуру бытия принять такую форму, что смягчила бы их приземление. Казалось, Индра, по сути делал то же самое, извлекая из этого конструкта реальности само электричество. Это походило на получение обратного сигнала от операционной системы компьютера. Только в данном случае этой вычислительной машиной являлся сам мир. Так, не мешкая, Симон и Лила уже использовали эту программную сетку информационного кода острова, чтобы моментально перенести свои тела в пространстве по направлению к разинутой пасти аэростата Когда до него оставались уже считаные метры, полет Лилы и Симона прервали острые шипы и клыки Кейт и Эдварда, которые, обдирая их кожу, заставили их остановиться, в буквальном смысле пригвоздив парочку своими монструозными щупальцами к растрескавшемуся асфальту.
— Но это ничего… — глубоко дышал Симон, чувствуя боль Лилы так, будто бы она была его собственной, — пожалуйста, потерпи, нам главное хотя бы немного потянуть время, — закончила за него Лила, так что уже было непонятно даже, кто переживал за чьи страдания больше.
— Это похвально, сын, — нависла над двумя путниками кроваво-красная фигура Реггса, — твое желание встретится с графом. Однако в таком неподобающем виде нельзя предстать перед господином Метрополии и вскоре всего мира! И уж тем более он не потерпит присутствия аборигенки, чья кровь отравлена грязной магией тварей.
— Хватит уже этих баек! — кривясь от боли, произнес Симон. — Я сам не знаю, как работает эта так называемая магия крови, но уж точно знаю одно: она никакая не грязная! Если она уже помогла спасти не только наши жизни, но и тех, кого вы скидываете с аэростатов, то она уж точно лучше, чем ваши варварские технологии, что готовы только уничтожать, ничего даже не пытаясь предложить взамен!
— Ты просто не понимаешь еще, Сима…
— Не понимаю чего⁈ Того, что «Тварями» вы называете ящеров на этом острове? Да это же просто животные и не более того!
— О, это не просто животные. И эти аборигены тоже не так просты. Ты просто еще не осознаешь, как я уже сказал, что тут происходит! Он ведь мне все рассказал… — Реггс сделал паузу, — да, мне было нелегко принять правду. Но поверь мне, это лучше, чем жить в иллюзии. Лучше, чем жить в постоянном отчаянии, в этой тюрьме так называемого реального мира! Ты просто еще не понимаешь, какая судьба тебе уготована! Ты ведь действительно станешь великим!
Симон задрожал от этой фразы, поскольку она подняла на поверхность те тяжелые воспоминания, которые, он думал, навсегда похоронил в себе так же, как и истории о мистиках, которые, вытягивая деньги из его отца и матери, постоянно обещали великое будущее их ребенку и объясняли, что взамен им нужно лишь справиться с теми бесами, что отравляли разум их ребенка.
