К чести её нужно сказать, что на содержание сына она тратила почти столько же, сколько на своё собственное, с поправкой, разумеется, на то, что маленькому мальчику не так нужны шёлковые ленты и заколки с кораллами, как его опекунше. По мнению Мерилин, её внешний вид был такой же неотъемлемой частью «уровня жизни» её сына, как и поддержание в хорошем состоянии дворца, в котором они оба обитали, некоторое количество ежегодных балов, которые, по разумному умозаключению Мерилин, должны были стать залогом светлого будущего малыша, ну и прочие, не столь значительные расходы, которые требовались им обоим.
Мерилин все прошедшие двадцать семь лет бдительно следила за любыми переменами при дворе и искренне печалилась, что сын не разделяет этого её увлечения.
Мерилин продолжала питать надежды на то, что юношеская блажь Фридриха рано или поздно закончится, и он поймёт, что состоятельного мужчину должна сопровождать эффектная женщина. А поскольку за всю его жизнь ни одна не сумела подарить ему сына, кроме неё, то Мерилин была уверена, что тут-то и придёт её очередь выйти на сцену. Она трезво оценивала свои врождённые качества – слишком смуглую, по меркам Августории, кожу, неприлично тёмные волосы и совсем уж экзотические чёрные глаза. Понимала она и то, что с годами не становится краше, а вокруг короля хватает молоденьких козочек, готовых поймать удачу за хвост. И всё же, у неё было несравненное преимущество перед ними всеми, включая особ королевской крови – она уже родила королю сына, и, судя по всему, никто другой не был на это способен.
Внешность же казалась ей фактором столь же приходящим, как и молодость – она знала секреты любых красок и белил и виртуозно пользовалась ими на протяжении всех сорока шести лет своей жизни.
Когда у короля появилась постоянная фаворитка, Мерилин не утратила надежд. Однако, существование некой Анжелики, виконтессы Кауниц-Добрянской, стало серьёзной занозой в её нежном сердце. Все четыре года Мерилин с нетерпением ждала, когда Фридриху надоест очередная игрушка. Сначала ждала с насмешкой, и каждый раз спрашивала о том, как обстоят дела у Его Величества при встрече с его слугой, хотя знала об Анжелике куда больше, чем мог знать любой управляющий. Потом ждала с раздражением. В конце концов, раздражение переросло в ненависть. А в тот день, когда глашатаи объявили о смерти Фридриха, Мерилин вовсе перестала чего-либо ждать. Новость застала её в саду, куда она вышла подышать свежим воздухом после завтрака. Мерилин молча опустилась на заснеженную скамейку и просидела бы так неподвижно несколько часов, если бы служанки не запаниковали и силком не потащили её домой.
Мерилин отпоили чаем, согрели тёплым пледом, а она продолжала всё так же сидеть неподвижно и глядеть перед собой.
Её траур длился до вечера.
После заката в дом постучали, мужчина не назвался и не показал лица, сразу же сказал, что будет разговаривать только с хозяйкой.
К тому времени все слуги пребывали почти в такой же панике, как и их госпожа, потому что, как для неё смерть короля означала конец всех чаяний и надежд, так и для них её безумие, вкупе с потерей дохода, могло означать, что они лишатся крова и сытной жизни. Мерилин была себялюбива, иногда склочна, но в целом она была вполне терпимой хозяйкой, не слишком следила за тем, что делают слуги в её отсутствие и как распоряжается деньгами управляющий, никого никогда не наказывала, разве что изредка могла влепить пощёчину совсем уж обнаглевшей служанке. Одним словом, обитатели её дома искренне переживали за будущее хозяйки, а на внезапного гостя возлагали большие надежды. Его согласились провести к госпоже, и загадочный посетитель несколько часов проговорил с Мерилин. Когда же его проводили, и Мерилин вышла из своих покоев, её тоску как рукой сняло. Она была весела и полна энтузиазма. Несмотря на поздний час, приказала немедленно написать письмо её сыну, в котором в весьма трогательных тонах описала своё нынешнее состояние, безысходность, (которая, правда, уже прошла) и мольбу немедленно вернуться домой.
Встречу матери и сына нельзя было назвать ни тёплой, ни прохладной. Как и те отношения, которые их связывали.
Если со слугами Мерилин была не столько жестока, сколько безответственна, то и к воспитанию сына она относилась примерно так же.
Мерилин баловала маленького Мартина сладостями и игрушками, когда у неё было на это настроение. Могла делать ему приятные сюрпризы и проводить с ребёнком помногу времени, объясняя ему самые разные вещи. Могла же забыть о нём на несколько дней, а то и недель, полностью препоручив заботе слуг. Могла вспыхнуть от воспоминаний о том, что именно по его вине оказалась отлучённой от двора, и выместить на мальчике зло – чтобы на следующее утро снова ластиться к нему и уговаривать отправиться с ней куда-нибудь.