В детстве Мартину не с чем было сравнивать подобное отношение. Он мало общался с другими детьми, потому что дети аристократов не посещали кварталы, подобные тому, где он рос, а купеческие дети были слишком остры на язык, чтобы в случае чего не пройтись по прежнему ремеслу матери Мартина. Слухи о том, кто он, ходили повсюду – Мерилин и не пыталась это скрывать, напротив, кричала на каждом углу, что смогла родить ребёнка от короля. Однако это скорее становилось поводом для зависти и презрения, чем для любви и восхищения. Желчность соседок лишь подливала масла в огонь, заставляя высокомерную Мерилин ещё острее ощутить, в какой клоаке она оказалась. Любые явства, интерьеры и платья казались ей слишком дешёвыми для матери сына Его Величества.
Мартин был не столь чувствителен к еде и одежде, ему даже тепло зимой не требовалось, чтобы чувствовать себя счастливым. Но ему не нравились городские сплетники и их не менее желчные дети, да и вообще, не очень нравился город. Единственной, кто был дорог ему здесь, в столице, оставалась мать, но с возрастом Мартину всё труднее было играть в предложенные ею игры. Он утешал себя мыслью, что уезжает, чтобы заработать денег, которые так ценила его матушка, чтобы доказать ей, что он всё ещё может стать её «мартом». На деле Мартин и сам мечтал вырваться из тесноты городских улиц и паутины сплетен.
Стоило ему ступить в дом, мать сбежала по лестнице, чтобы поцеловать сына, заключила его в объятья, и даже на глаза её навернулись слёзы. Но Мартин, успевший отвыкнуть от таких нежностей, не мог избавиться от чувства, что стал участником какого-то спектакля.
Одарив его несколькими фразами о том, как она скучала, Мерилин схватила сына за руку и потащила в гостиную, где собиралась без лишних ушей рассказать о той ситуации, в которой они оказались.
Кое-что Мартин уже знал: отчасти из её письма, отчасти из рассказов слуги, который его принёс, и которого Мартин сразу же напоил, чтобы разговорить.
Так материны притязания были ему известны, а вот их основания – весьма туманны. При всём уважении к ней, он был уже достаточно взрослым, чтобы понимать – доказать его происхождение будет непросто.
– Нам не нужно ничего доказывать, – Мерилин в ответ на его сомнения лишь дёрнула плечом. – Вот уже двести лет, как корона Августории передаётся по завещанию монарха, так повелел Вильгельм Седьмой. Другое дело, что прецедент, когда престол унаследовали не дети монарха, а его супруга – был единственным, это была, как раз-таки, жена Вильгельма. В дальнейшем завещание стало лишь юридической формальностью – к тому же не самой любимой. Престол всё равно всегда передавался детям, даже жёны королей ни разу не пытались на него претендовать.
– А как же Мария Безбожница?
– Тот случай не в счёт. Нас интересует другое… – Мерилин сделала драматическую паузу.
– Мама, уж не хочешь ли ты сказать, что у Фридриха было завещание?
Мерилин без слов запустила пальцы в корсаж и извлекла оттуда драгоценный свиток. С благоговением передала его в руки сыну и шепнула:
– Читай!
И Мартин стал читать.
– Он всё-таки сделал это, – Мерилин всхлипнула и на сей раз Мартину показалось, что её порыв по-настоящему искренен. – Он тебя признал!
И в свитке действительно говорилось, что Фридрих Шестой, король южных земель и август северных, а также герцог, князь, и прочая, и прочая, оставляет престол своему законному сыну Мартину, сыну Марии де Труа. Вместе с престолом Мартин получает титулы герцога, князя и прочая, и прочая, а самое главное, конечно же, титул августа и короля… а также, родовое имя королевской семьи.
– Мама… – осторожно произнёс Мартин.
– Я знаю, ты так же счастлив, как и я!
– Мама… но где королевская печать?
Мерилин рывком отобрала у него завещание.
– Подписи тебе мало?
– Её может быть мало кому-то ещё.
Мерилин не совсем женственно рыкнула и принялась прятать завещание обратно в корсаж.
– А ты думал, будет легко?
Мартин ничего не думал. Ему вообще казалось, что быть королём само по себе будет нелегко, не говоря уже о том, чтобы им стать.
– Это копия, – со вздохом пояснила Мерилин. – Но я знаю, настоящее завещание существует, мне сказал об этом один очень надёжный человек. Его союзники представят нас ко двору и будут поддерживать всеми силами, но, всё же, нам нужно найти оригинал в самое ближайшее время, иначе с нами могут обойтись весьма… недружелюбно.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Если мы не раздобудем оригинал до нового года – нас убьют.
К тому времени, когда Анжелика, наконец, добралась до дома, она трижды прокляла свою ночную выходку. Она, Анжелика Кауниц-Добрянская, не была создана для метелей. Казалось, руки превратились в вату. Ноги едва слушались.
– Бедные мои пальчики! – простонала она, падая в кресло у камина. – Тьела! Ах, ты ж… – только теперь она вспомнил, что Тьела осталась в лесу, и тут же захныкала от жалости к себе.
– Возможно, виконтесса позволит мне ненадолго заменить её служанку?
Анжелика вскрикнула и от неожиданности, в мгновение ока, почти согрелась.
– Князь Дорицкий… – пробормотала она.