– Слово очень старое, им пользовались ещё обитатели Эллады.
– Это те, которых завоевали варвары?
Мартину надоело спорить. Он развернул Анжелику к себе, взял в ладони её лицо и поцеловал. Анжелике понравилась такая смена темы, и какое-то время их рты были заняты более приятными вещами, чем дискуссии о политике.
Однако, вокруг становилось всё холодней, и, в конце концов, Мартину пришлось отстраниться.
Выпрямившись, он замер, глядя в глубокие и холодные, как воды горного озера, голубые глаза.
– Я люблю тебя, – прошептал Мартин.
Анжелика вздрогнула. Многие мужчины говорили ей эти слова, но никогда ещё эти слова не звучали для неё так, не проникали на самое дно её души.
И Анжелика сама не поверила, когда с её уст сорвался ответ:
– Я тоже тебя люблю.
На несколько секунд над заснеженным парком воцарилась тишина. Никому из них не пришло в голову, что слова эти могут быть сказаны поспешно, никто не усомнился в том, что другой говорит правду. Всё, что случилось в последние недели, походило для них на волшебную зимнюю сказку. Сказку, в которой возможно любое волшебство… Даже любовь.
К тому моменту уже все обитатели дворца, за исключением трёх человек, знали, что наследник решил оставить виконтессу Кауниц-Добрянскую в статусе фаворитки.
Об этом говорили горничные, обсуждали на кухне, поминали даже стражи у дворцовых ворот.
Теми тремя несведущими, кто пребывал в неведении, были Иоган Дорицкий, Мартин де Труа и сама Анжелика Кауниц-Добрянская.
Надо отметить, что поговаривали об этом не только во дворце, но и за его пределами, так что, двумя часами ранее, чем было сделано сокровенное признание, отлучённая от дворца куртизанка Мерилин уже села писать сыну полное возмущения письмо.
А часом ранее нашёлся добрый человек, который принёс подобное письмо и князю Иогану Дорицкому.
Дорицкий то белел, то краснел, пытаясь понять, как вышло так, что он уже считал себя доверенный лицом короля, а как оказалось, ничего не знал о его постельных предпочтениях.
«Но, это даже и к лучшему», – пытался убедить себя Дорицкий, но видеть в ситуации хорошее не получалось.
То, что Кауниц-Добрянская не посоветовалась с ним и ничего не рассказала о своей авантюре, означало, что она ведёт свою игру. И князю не нравилось, что потенциальная конкурентка за внимание Его Величества успела зайти в этой игре так далеко.
В тот же день Дорицкий улучил момент, чтобы застать Анжелику в одиночестве. Случилось это через пару часов, когда уже начинало смеркаться и разглядеть, кто прогуливается по парку и с кем он разговаривает, было практически невозможно.
Он устроился в тени на дорожке, ведущей в сторону флигеля виконтессы, и дождался, когда та поравняется с ним.
– Ваша Светлость, – ласково произнёс князь, – вы ни о чём не хотите мне рассказать?
Анжелика разве что не подпрыгнула от этого тихого голоса.
– Ваше сиятельство? – она лучезарно улыбнулась. – Что вы тут делаете в такой час?
Дорицкий, конечно, не отреагировал на попытку повернуть разговор в другую сторону.
– Вы, кажется, успешно завязали знакомство с Его Высочеством. Но не пора ли перейти к делу?
– О каком деле вы говорите? – Анжелика очень надеялась, что Дорицкий от неё отстанет, хотя и понимала, что эти надежды тщетны. В данной ситуации ей ничего не хотелось менять и не хотелось искать никакое завещание. Однако, Дорицкий, конечно же, не собирался отступать так легко.
– О том деле, – чуть более напряжённо проговорил он. – О котором мы с вами, виконтесса, уже говорили. О том, от которого зависит судьба Августории.
– Ах, это было так давно…
– Ваша Светлость! Разрешите вам напомнить, что просьба исходит не только от меня. В этом деле замешано ещё много влиятельных людей, которые неоднократно оказывали вам поддержку.
Анжелика постаралась не зарычать.
– Хорошо, я вас поняла, – сухо сказала она.
Услышанное следовало обдумать, и желательно – в одиночестве. Анжелика не хотела отказываться от помощи тех влиятельных людей, которых упомянул Дорицкий. Она понимала, что расположение короля переменчиво, а большое количество недоброжелателей может сказаться и на её отношениях с Мартином – наверняка найдутся те, кто захочет оговорить её перед королём, если она станет неудобна. Но и развивать поиски завещания, рискуя сорвать коронацию, Анжелика не желала.
Письмо Его Высочеству передали ближе к вечеру. Человек, который его принёс, был Мартину не знаком, но представился доверенным лицом матери.
Мартин нахмурился. С самого детства он не разделял любви Мерилин к тайнам и интригам, и то, что у неё обнаружились какие-то доверенные люди, о которых он и слыхом не слыхивал, Мартина раздражало.
Проводя время с Анжеликой, он успел подзабыть, насколько крепко держит его паутина добровольных обязательств. Мартин чувствовал вину перед матерью за то, что её жизнь сложилась так неудачно. Он был ей благодарен, ведь она была его матерью. Но все эти порывы легко укладывались у него в сознании, пока у него не было собственных целей, пока не было людей столь же близких, как и мать.