С моего НП было видно, как все позиции гвардейцев покрылись дымом. Вызвав заградительный огонь, связываюсь с Морозовым:
— Что происходит у вас?
— Немцы контратакуют... Больше ничего.
— Да как же больше ничего? Правый фланг ваш отходит, а вы — ничего.
— Ну что же, придержу их. За фланг не беспокойтесь. Я послал туда роту автоматчиков.
Наблюдаю в бинокль. Отчетливо вижу, как немецкие автоматчики шныряют вокруг НП Морозова. Внутри все захолонуло... Пропал Морозов! Надо выручать. Через пять минут рота автоматчиков, охранявшая мой наблюдательный пункт, двинулась к НП Морозова, ведя огонь на бегу. Ее наступление поддерживают два станковых пулемета, которые длинными очередями бьют прямо по району НП комдива. Я опять к телефону. Облегченно вздыхаю: связь работает! Попирая всякие правила переговоров, взволнованно зову:
— Василий Иванович! Василий Иванович! Ты жив?
Молчание...
— Василий Иванович!.. Морозов!..
И вдруг... тот же спокойный, невозмутимый голос:
— Слушаю! Кто вызывает?
— Василий Иванович! Ну что у тебя? Как ты сам, как остальные?
— Ничего... Вот немцы лезут, отбиваемся прямо из землянки...
— А остальные ваши как?
— Так же отбиваются...
— Ну держись!! Все будет в порядке, я свою роту автоматчиков послал. Только держись, дорогой!
— Будем держаться, назад ведь некуда отходить.
— Дорогой ты мой медведь сибирский!
Все кончилось благополучно. Благодаря хладнокровию, выдержке комдива вражеские автоматчики были уничтожены настолько быстро, что даже не сумели ворваться ни в одну землянку.
Таким был комдив Морозов. Чудеснейшей души человек. Немного грузный, очень спокойный, несколько медлительный, чем нередко вызывал у меня досаду, но исключительной храбрости полковник[34].
Столь же прекрасным офицером был и заместитель комдива по политчасти полковник Ширяев.
К вечеру 14 ноября бои затихли. Немцы, понеся во время контратак тяжелые потери, больше не совались к нам. Нам тоже нужна была передышка. Мы ею воспользовались, чтобы пополнить полки людьми, привести в порядок оружие, подвезти боеприпасы и даже попариться в баньках, которые наши смекалистые солдаты успели соорудить тут же на передовой, в землянках.
Устроили разбор проведенных боев. Кое-кому крепко досталось, а больше всего подполковнику Марусняку, который в 1943 году командовал полком в 29-й гвардейской, а в этих боях — полком в 22-й гвардейской дивизии. Его-то полк немцы и сбили с северных скатов высоты 126.5. В этом Марусняк в первое время не хотел признаваться. Он не только не донес о случившемся, но на все запросы отвечал, что надежно удерживает северные скаты высоты. А нам этих скатов не было видно. Считая, что там по-прежнему полк Марусняка, мы были спокойны за этот участок. Этим и воспользовался противник. Захватив северные скаты, скрытые от нашего наблюдения, он накапливал там силы для захвата всей высоты. Таким образом, подполковник Марусняк своим ложным докладом, хотел он того или нет, помог противнику. Поведением его все были возмущены, и он наказан. А урок из этого случая извлекли все.
Получили подарки от сибиряков — несколько вагонов сибирских пельменей. Сколько радости они нам доставили! Надо было видеть лицо солдата, когда он на привале доставал горстку пельменей из своего вещевого мешка, бросал их в котелок с кипятком и с наслаждением вдыхал аромат. Сразу вспоминались родные места, дом, семья, все, что дорого сердцу солдата. Мы, конечно, своим сокровищем поделились с соседями. Всем хватило. Вместе с подарками пришли письма от родных, близких и знакомых. Немало писем было от общественных организаций.
Мы глубоко верим, — читали мы в одном из них, — что карающий меч вы не вложите в ножны до тех пор, пока не будет завершено дело разгрома немецко-фашистской армии, пока не будет добит фашистский зверь в его собственной берлоге, пока не будет водружено над Берлином Знамя Победы. Мы верим, что в грядущих боях славные воины-сибиряки покроют себя неувядаемой славой.
Письмо кончалось стихами:
Командиры и политработники читали эти письма вслух в землянках на передовой, на партийных и комсомольских собраниях, на митингах перед боем, а иногда и беседуя с бойцом с глазу на глаз.
— Это письмо адресовано и тебе. Видишь, как надеются на тебя земляки. Надо оправдать их надежды.
