Как и задумал еще в детстве, едва достигнув совершеннолетия – третьего декабря прошлого года ему исполнился двадцать один год, – Лоренцо попросил Анджелу выйти за него замуж и подарил ей обручальное кольцо своей бабушки. Марианна сама отдала ему это кольцо. Она всегда хорошо относилась к Анджеле, возможно, потому, что они обе рано потеряли отцов и ей было хорошо знакомо то чувство растерянности, ощущение внезапной уязвимости, когда лишаешься того, кто раньше шел впереди и проторял тебе дорогу.
«Вырастешь и подаришь это кольцо своей Анджеле, когда будешь просить ее руки», – сказала она тогда, сжимая его руку в своей морщинистой ладони. Затем она подмигнула внуку, давая понять, что это должно остаться между ними. С тех пор Лоренцо много лет запирал кольцо в ящике своего стола, где никто не мог его найти. После смерти бабушки и дедушки он не раз слышал, как его мать возмущалась: «Куда же запропастилось кольцо Марианны? Я все перерыла, но нигде не нашла. Странно».
– Знаешь, о чем я подумал? – сказал Лоренцо и мягко поцеловал ее в лоб. – Когда ты станешь моей женой, будешь работать со мной на мыловарне. Ты могла бы заняться отчетностью, ты ведь внимательная и аккуратная, умеешь держать счета в порядке.
Она посмотрела на него с удивлением.
– Ты это серьезно? Раньше ты никогда об этом не говорил.
– Конечно, серьезно. Ты думала, я позволю тебе вечно работать в лавке и быть рабыней этого типа? Тем более что он явно к тебе неровно дышит, это видно за версту.
Анджела возмущенно выпрямилась.
– Никакая я не рабыня, – сказала она. – А Оронцо просто вежлив со мной. Не начинай.
– Да неужто? Но если ты так говоришь… И все же ты одна тянешь на себе его лавку, и после стольких лет он все еще платит тебе гроши. Будет уже, Анджела… – он покачал головой.
– Не думай, что у него такая уж баснословная выручка. Оронцо платит мне столько, сколько может.
– Да у него денег куры не клюют, – возразил Лоренцо. – У Оронцо свои делишки в порту. Все об этом знают.
– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – ответила она. – Почему бы нам не вернуться к тому, с чего ты начал? Тот разговор нравился мне куда больше.
Лицо Лоренцо расплылось в улыбке.
– Ты действительно хочешь, чтобы я работала с тобой, в «Доме Риццо»? – уже мягче спросила она.
– Я хочу, чтобы ты всегда была со мной. И знаешь почему?
Она покачала головой.
– «Один может только бродить. Двое всегда куда-то идут».
Анджела нахмурилась.
– Но это же… – пробормотала она, указывая в сторону кинотеатра.
Лоренцо рассмеялся.
– Да, это реплика Ким Новак, – сказал он.
– Ну ты и дурак! – с улыбкой ответила она и попыталась его оттолкнуть, но Лоренцо снова поймал ее в свои объятия и прижал к себе.
– Давай я отвезу тебя домой? Ты все еще дрожишь, – сказал он, растирая руками ее плечи.
Они сели на «Ламбретту», которая, как обычно, завелась не с первого раза, Лоренцо крепко зажал афишу между ног и поехал в квартал, который находился далеко за портом, туда, где начинались облупленные стены, в подворотнях пахло мочой, а на балконах рядами сохло нижнее белье. Он остановился перед домом с выцветшей деревянной дверью.
– До завтра, любимая.
Анджела слезла с мотоцикла и пожелала ему спокойной ночи, подарив на прощание длинный и нежный поцелуй.
Лоренцо медленно открыл дверь дома и удивился, заметив свет на кухне: такое случалось редко, чтобы кто-то оставался бодрствовать допоздна, разве что на Рождество или на Новый год.
Отец сидел на привычном месте, сплетя руки перед собой, мать стояла, прислонившись к буфету, со скрещенными на груди руками и напряженным лицом, сестра рыдала.
– Мы тебя ждали, – усталым голосом обратилась к нему Сальватора.
Аньезе резко подняла голову, посмотрела на брата полными слез глазами и бросилась к нему на шею.
– Что случилось? – спросил он взволнованно. – Эй, успокойся. – Он погладил сестру по спине, но та продолжала сотрясаться от рыданий. Лоренцо вновь посмотрел на родителей. – Скажете мне наконец, что здесь происходит? Что вы с ней сделали?
– Что они сделали с нами, – всхлипнула Аньезе.
Джузеппе тяжело вздохнул и, заламывая руки, наконец, решился заговорить:
– Я продал фабрику, – сказал он, не решаясь взглянуть на сына.
– Что? Ничего не понимаю… – пробормотал Лоренцо с растерянным выражением лица.
– Он продал мыловарню. Что тут непонятного? – вмешалась Сальватора.
Юноша посмотрел на мать, затем снова перевел взгляд на Джузеппе.
– Что ты сделал?
– Спокойно, сейчас папа тебе все объяснит, – предупредила мать.
Лоренцо отстранился от Аньезе и встал напротив отца, крепко вцепившись в спинку стула.
– Какое еще «спокойно», черт побери? – прошипел он.
Джузеппе глубоко вздохнул. Было видно, как трудно ему подобрать нужные слова, если такие вообще существовали.
– Я давно об этом думал… – начал он. – Но мне каждый раз не хватало смелости… Я… я делал все, что мог, и, несмотря на…
Лоренцо не дал ему закончить.
– Что? Что ты делал? Да ты больше времени проводил дома, за этими проклятыми кроссвордами, чем на фабрике!
