– Разве это не самый восхитительный аромат на свете? – спросила Аньезе и тут же принялась рассказывать, как ее дед создал это мыло для своей любимой жены: – Ее звали Марианна. Я про мою бабушку. За ней всегда тянулся запах талька, куда бы она ни шла.
– А от моей бабушки пахло розовой водой, – пробормотал Джорджо. – Такой, в синем флаконе, знаешь…
Аньезе кивнула.
– Я поняла, о чем ты говоришь. Моя мама тоже ею пользуется.
Она улыбнулась ему.
На несколько мгновений они замерли, глядя друг другу в глаза.
– Я дам тебе немного наших товаров, чтобы ты мог попробовать, – сказала Аньезе и принялась рыться на полках. – «Лиссе» для бритья, «Снег», чтобы стирать одежду на корабле, – перечисляла она, беря с полки по две упаковки каждого мыла. – Еще «Олив»… и, конечно же, «Марианн»!
– Теперь я буду пахнуть, как ты, – сказал он с улыбкой.
Аньезе взглянула на него и неловко улыбнулась в ответ. Затем стала укладывать все в бумажный пакет с надписью «Дом Риццо» и изображением мыла, покрытого пеной.
– Красивый рисунок, – заметил Джорджо.
– Еще бы! Это работа Лоренцо, – с гордостью ответила она. – Вот, держи! Потом расскажешь, что тебе понравилось.
Джорджо взял пакет.
– Я расскажу тебе об этом в марте, когда вернусь, – ответил он, бросив на нее вопросительный взгляд, словно хотел убедиться, что она его дождется.
– Я на это рассчитываю, – ответила она, пожав плечами. Когда они снова оказались у грунтовой дороги, Аньезе объявила, что идет домой. – Я живу в конце этой дороги, вон там, видишь, за знаком, – сказала она, показывая пальцем. – Ты помнишь, как вернуться в город, или тебе объяснить?
– Моряк всегда найдет дорогу, – ответил Джорджо и подмигнул.
– Ну, пока, – бросила Аньезе, сворачивая направо.
– Пока, Кучеряшка!
Он пошел налево, но через несколько секунд услышал ее крик:
– Эй, моряк!
Джорджо обернулся.
– Я была уверена, что сегодня произойдет что-то плохое. Из-за пирога. А потом встретила тебя.
Она улыбнулась напоследок и побежала в сторону дома.
Удивленный, Джорджо застыл на месте. Это была самая странная фраза, которую он когда-либо слышал. «Причем тут вообще пирог?» – подумал он, нахмурив брови, и рассмеялся.
В тот вечер последней февральской пятницы было довольно прохладно. Выйдя из стеклянных дверей кинотеатра «Аполло», Анджела вздрогнула от холода и поплотнее завернулась в пальто. Лоренцо догнал ее чуть позже, со свернутой афишей в руках.
– Что взял на этот раз? – спросила она.
– «Злоумышленники, как всегда, остались неизвестны». Помнишь, мы смотрели его прошлым летом? К счастью, у Альфредо остался один постер, – ответил он, представляя, как повесит его рядом с постером «Полицейских и воров» в своей комнате. У него было много афиш – их ему отдавал управляющий кинотеатром Альфредо. Тот был романтиком и не выбрасывал афиши даже к тем фильмам, которые ему не нравились. Лоренцо достал сигарету и закурил. – Ты дрожишь, и нос у тебя красный, – сказал он, привлекая Анджелу в свои объятия.
Она прижалась головой к его груди.
– Не знаю, от холода это или от фильма, – ответила Анджела, снова вздрогнув. Затем бросила взгляд на афишу фильма, который они только что посмотрели, – «Головокружение» Альфреда Хичкока, – где на кроваво-красном фоне было изображено охваченное ужасом лицо мужчины.
– Тебе не понравился фильм? – спросил Лоренцо. Она подняла на него взгляд, вытащила сигарету у него изо рта и сделала затяжку.
– Ну… вообще-то нет. Он такой тревожный, – ответила она, выдыхая дым. – И потом, сама история слишком запутанная… Будто бы недостает каких-то частей.
– А мне он показался великолепным, – перебил ее Лоренцо, забирая обратно сигарету.
– Настолько великолепным, что в зале были только мы с тобой да эти двое, – Анджела кивнула в сторону пожилой пары, которая медленно удалялась от кинотеатра рука об руку.
– Да ладно тебе! – возразил Лоренцо. – В нем столько смыслов: тема двойничества, страх и вместе с тем притяжение бездны, без надежды на утешение… Мы могли бы обсуждать его несколько дней, – воскликнул он.
– Ну уж нет, спасибо. Как-то не хочется, – пробормотала Анджела с улыбкой.
– А я вот, наверное, схожу на него еще раз, – сказал он и обнял девушку за плечи.
– Как хочешь, но мне кажется, что завтра его уже снимут с проката, – ответила она и нежно поцеловала его в щеку.
Не разрывая объятий, они прошли по мощеной улице и вышли на городскую площадь, где оставили «Ламбретту». Решетки бара «Италия» были опущены, свет фонарей освещал тихую площадь, на которой не было никого, кроме полосатого кота, дремавшего на ступеньках у входа в мэрию.
– Сядем здесь, – предложил Лоренцо, потянув ее за руку к одной из деревянных скамеек.
– Слишком холодно, я хочу домой… – запротестовала она.
– Всего на минуту. Мне нужно тебе кое-что сказать. Иди сюда, – настаивал Лоренцо, усаживая ее на скамейку. Он притянул ее к себе и обнял. – Я тебя согрею.
Он взял ее левую руку и с нежностью погладил безымянный палец, на котором сверкало золотое кольцо с маленьким изумрудом.
