В день, когда ей исполнилось девятнадцать, Аньезе проснулась вся в поту. «Вот это жара», – пробормотала она, сбрасывая одеяло и садясь на кровати. Она стянула с себя шерстяной свитер Джорджо, который надевала каждую ночь вместо пижамы, и подошла открыть окно, чтобы в комнату ворвался аромат цветущих деревьев.
Спускаясь босиком по лестнице – сначала правая нога, потом левая, – она почувствовала запах айвового пирога.
– А вот и наша именинница! – воскликнула Сальватора с широкой улыбкой.
Она вытерла руки о фартук и бросилась обнимать дочь, но та так и осталась стоять на пороге кухни, с опущенными вниз руками. Джузеппе встал из-за стола с карандашом в руках, подошел и неуклюже расцеловал дочь в обе щеки.
– С днем рождения!
– Видишь? Я испекла твой любимый пирог… – сказала Сальватора, доставая из выдвижного ящика нож. – Два кусочка, как обычно?
Все еще сонная, Аньезе кивнула и села за стол, поджав колени к груди.
– Спасибо, – заспанным тоном пробормотала она. Только сейчас она заметила, что на столе впервые на ее памяти не было журнала кроссвордов, а вместо него лежал лист с карандашным наброском. – А это что? – спросила она у отца.
Лицо Джузеппе озарилось, и он тут же протянул ей рисунок.
– Это эскиз новой лодки. Мой проект, – гордо уточнил он и улыбнулся жене, которая тем временем накладывала пирог. – Так мало? – разочарованно протянул он.
– Ты же помнишь, что сказал доктор. Тебе нужно худеть, – ответила та.
Аньезе внимательно рассматривала рисунок – переплетение линий и изгибов, в которых угадывалась форма лодки.
– Он еще не закончен, кое-чего не хватает, – уточнил Джузеппе. – Как только он будет готов, мы с Луиджи начнем работать, – закончил он с энтузиазмом.
Сальватора протянула руку через стол и с улыбкой сжала ладонь мужа в своей.
«С тех пор как папа продал мыловарню, он как будто стал другим человеком. Он такой счастливый», – подумала Аньезе, почувствовав укол злости, но в то же время и некоторое облегчение. Это преображение отца ее успокаивало, особенно после того, как он открыл ей душу, выплеснул всю горечь и недовольство, которые копились в нем годами. С другой стороны, она не могла не отметить, что «Дом Риццо» для Джузеппе как будто исчез. Он никогда не говорил о мыловарне, Сальватора тоже молчала, словно боялась, что одного лишь упоминания будет достаточно, чтобы вызвать в нем прежнюю грусть или, того хуже, чувство вины. По этой же причине Аньезе постепенно перестала рассказывать дома о своих делах, о том, как она себя чувствует, что делает на мыловарне, как с ней обращается Колелла, о новых станках…
– На ужин я пригласила тетю с дядей, отпразднуем вместе! – объявила Сальватора. – Если хочешь, позови Терезу. Чем больше народу, тем лучше!
Аньезе пожала плечами.
– Не знаю, стоит ли… Я давно ее не видела. В последнее время она всегда говорит, что занята. Ей нужно готовиться к выпускным экзаменам. Не думаю, что она придет.
Она уставилась на пустой стул рядом с собой, тот, на котором обычно сидел Лоренцо, и от подступившей грусти заныло в груди.
– Никогда не поверю, что она не придет! – сказала Сальватора. – Ты что, не будешь пирог? Я ведь встала в такую рань, чтобы его приготовить, – добавила она, указав на два кусочка на тарелке.
У Аньезе пропал аппетит. Одна лишь мысль о еде вызывала у нее тошноту. Но она все же откусила кусочек, чтобы не огорчать мать. По правде говоря, ей совсем не хотелось праздновать. «Могла хотя бы спросить, прежде чем приглашать тетю с дядей», – подумала она.
– Я хочу, чтобы пришел Лоренцо, – твердо заявила Аньезе, выпрямляясь на стуле. – Я не буду праздновать без брата.
Лоренцо никогда не пропускал ни одного ее дня рождения – именно он каждый год покупал свечи и, как в детстве, помогал ей их задуть. Она не видела его уже два месяца. Вся эта история, та пропасть, что выросла между ними, казалась ей полнейшей нелепицей.
Сальватора и Джузеппе переглянулись.
– Не думаю, что это хорошая идея… – пробормотала мать.
– Он ни разу не появлялся… – тихо добавил отец.
Сальватора встала и уперла руки в бока.
– Он ушел, дав понять, что до нас ему дела нет. Мы с отцом до сих пор ждем от него извинений за все, что он наговорил.
Аньезе, слегка сбитая с толку материнским тоном, хотела было возразить, что он как-никак их сын, а они говорят о нем как о чужом человеке, но Сальватора не дала ей и рта раскрыть.
– Он испортит тебе день рождения очередной сценой. А я не хочу позориться перед родственниками, – решительно заключила она.
– Мать права, – вмешался Джузеппе. – Давайте просто проведем хороший спокойный вечер, ладно?
Аньезе бросила взгляд на отца, затем перевела его на пустой стул.
– Уже поздно, мне пора на работу, – сказала она, вставая. На тарелке остались два надкушенных куска пирога.
– Риццо, ты сегодня что-то расслабилась, – упрекнул ее Колелла. Некоторые рабочие обернулись на него: одни глядели недовольно, другие с удивлением. – Десять минут опоздания. – Он постучал по циферблату своих часов и затянулся сигарой.
– Да, извините, – пробормотала Аньезе и направилась в раздевалку на втором этаже.
