С появлением нового оборудования фабрика изменилась до неузнаваемости. Колелла приказал снести перегородки на первом этаже, чтобы освободить место для машин, заказанных из Бусто-Арсицио. После доставки, неделю назад, он распорядился оборудовать верхний этаж для резки, формовки и штамповки и перенести вниз охладительный цех, где теперь стояла огромная установка с десятками охлаждаемых рамок.
Впервые увидев это оборудование, Аньезе раскрыла рот от изумления и до сих пор с трудом привыкала к нему: на месте ножного резака теперь стояла громоздкая моторизированная резательная машина, а ручной пресс заменили автоматическим, который сам управлял подачей и выгрузкой. За час на нем можно было нарезать и проштамповать тысячи брикетов. Сначала такие резкие изменения раздражали ее, но потом она подумала, что, если бы дедушка был жив, он наверняка тоже модернизировал бы фабрику. Кое в чем Колелла и ее дедушка Ренато все же были похожи: они оба обладали бойцовским духом, яростной решимостью и способностью делать верные прогнозы на будущее. Однако в отличие от Колеллы дедушка никогда не вел себя как деспот: наоборот, он считал рабочих частью своей семьи и Аньезе ни разу не слышала, чтобы он кричал на них или обращался с ними без должного уважения. В ответ рабочие относились к нему с почтением и никогда его не боялись.
– Доброе утро нашей имениннице! – с улыбкой поприветствовал ее Марио, когда она проходила через склад по пути в раздевалку.
– Ты не забыл! Спасибо, – ответила она.
– Конечно! А ты думала, я не помню? – удивился Марио, легонько похлопав ее по щеке.
Аньезе пожала плечами и только в этот момент заметила, что все полки были полупустыми, а на полу громоздились коробки: одни – заклеенные скотчем, а другие – открытые и пустые. Она вопросительно посмотрела на Марио.
– Мы переносим все на новый склад, – объяснил Марио, продолжая снимать товары с полок.
Аньезе кивнула и, прежде чем войти в раздевалку, спросила:
– Можешь передать Терезе, что мама устраивает ужин в честь моего дня рождения? Приедут дядя с тетей. Мне будет приятно, если она тоже придет.
– Конечно, придет, как же иначе! – воскликнул Марио, закрывая коробку.
Переодевшись в рабочий комбинезон и шапочку, Аньезе пошла вниз мимо котлов. Теперь их было аж шесть, самый большой, объемом в шестьдесят тысяч литров, еще не ввели в эксплуатацию. Она подошла к механическому смесителю, собираясь добавить туда наполнители.
– Мы сливаем, – предупредил ее Дарио, проверяя, хорошо ли закреплена труба, по которой мыло должно было попасть из котла в смеситель.
– Сегодня опять «Снег»? – спросила Аньезе.
Мужчина ответил ей гримасой, означавшей: «А ты чего ждала?»
Аньезе вздохнула. С тех пор как на фабрике появился Колелла, они производили «Лиссе», но главным образом – «Снег», а недавно добавили в ассортимент еще и порошковую версию для стиральных машин. Колелла бесконечно гордился этой идеей. «Современные домохозяйки хотят именно этого!» – говорил он. По такому случаю он даже купил рекламное место в журнале: «НОВАЯ МЫЛОВАРЕННАЯ ФАБРИКА Ф. КОЛЕЛЛА ИДЕТ В НОГУ СО ВРЕМЕНЕМ ВМЕСТЕ С ТОБОЙ» – гласил слоган под изображением стиральной машинки и коробки порошка «Снег» с брендом «Ф. Колелла».
Аньезе не раз задавалась вопросом, почему они остановили производство «Олив» и «Марианн», но так и не осмелилась спросить. Однажды она услышала, как Колелла сказал Марио: «Закончим запасы, а там посмотрим», но что стояло за этой фразой, Аньезе так и не поняла. Какая-то причина определенно была: не зря же Колелла часами запирался в кабинете со своим доверенным лицом – Козимо, долговязым веснушчатым парнем с копной рыжих кудрей. Козимо был еще одной загадкой: он приходил и уходил, глядя в пол и ни с кем не здороваясь.
– Готово, – объявил Дарио.
Аньезе перевела взгляд на горячую массу мыла, выходящую из трубы. Затем посмотрела на постепенно наполняющийся бак смесителя, и вдруг в ее голове вспыхнуло детское воспоминание, как дедушка стоял у смесителя, а она топталась рядом с ним, на этом же самом месте. Внезапно Ренато присел рядом с ней на корточки и, посмеиваясь, прошептал: «Когда-нибудь, когда смеситель будет выключен и мы будем одни, мы с тобой искупаемся прямо в теплом мыле. Ты и я. Представляешь, как весело?»
Аньезе невольно улыбнулась, как это всегда случалось, когда она вспоминала о дедушке. «Однажды я и впрямь это сделаю, дедушка. Обещаю», – подумала она.
Лоренцо сидел на скамейке с альбомом на коленях, полностью поглощенный рисунком. Среди шума и криков на рыбном рынке его привлекли печальные глаза пожилой торговки, молча сидевшей рядом с мужем – мужчиной с желеобразным животом, безостановочно выкрикивавшим: «Только лучшее, синьоры, только лучшее!»
Лоренцо откинул упавшие на глаза волосы, еще раз взглянул на женщину и подчеркнул ее опущенные веки темной линией.
– Очень красиво, но я добавил бы немного ультрамарина на платье.
Лоренцо резко обернулся. Дядя Доменико стоял позади него, сложив руки за спиной.
– Дядя? – удивленно пробормотал Лоренцо.
