Аньезе уставилась на танцующих, вытягивая шею, стараясь разглядеть, нет ли среди них кого-нибудь с фабрики.
– А ты… ты уже танцевал его? – спросила она Джорджо.
Он положил руку на спинку ее стула.
– Да, и не раз. Хочешь попробовать?
Аньезе сцепила пальцы и быстро покачала головой.
– Спасибо, нет, – ответила она.
Они просидели так пару песен, Джорджо отстукивал ритм ногой и покачивался в такт музыке, время от времени подталкивая Аньезе локтем, как бы говоря: «Попробуй, только посмотри, как это весело!»
Но когда оркестр заиграл «Il tuo bacio è come un rock»[10], Джорджо резко вскочил, схватил Аньезе за руку и вытащил на танцпол.
– Под эту песню невозможно сидеть! – воскликнул он.
Застыв, Аньезе смотрела на Джорджо: он, как и все остальные, с легкостью крутился в ритме танца. «Все, кроме меня, умеют танцевать твист», – подумала она. Но затем он обнял ее за талию и повел в танце. Аньезе улыбнулась и, поддавшись его настроению, решила попробовать. И пока певец пел, что каждый ее поцелуй стоит трех, Аньезе сначала повторяла движения за Джорджо, а потом, захваченная музыкой, все же расслабилась и начала двигаться в собственном ритме.
– А еще говорила, что никогда не танцевала твист! – закричал ей на ухо Джорджо. – Посмотри, у тебя прекрасно получается!
Аньезе рассмеялась, и в тот момент, когда пошел припев, что этот поцелуй как рок, Джорджо стянул резинку с ее волос, отчего кудри Аньезе свободно рассыпались по плечам, обхватил ее лицо руками и, наконец, поцеловал ее.
Это был невероятный поцелуй. Музыка уже стихла, сменившись шумом голосов, смехом и звоном бокалов, а он все длился.
Когда теплые и мягкие губы Джорджо оторвались от ее губ и он прислонился лбом к ее лбу, у Аньезе закружилась голова, словно она только что сошла с бешено кружащейся карусели.
– Моя Кучеряшка, – прошептал он испачканными ее помадой губами.
Чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, Аньезе взглянула в его голубые глаза, глаза того, кому она только что подарила свой первый поцелуй, и подумала, что Лоренцо был прав. «Когда это случится, ты сама все поймешь».
Аньезе улыбнулась и прошептала:
– С тобой я чувствую себя невероятно счастливой.
– Не могу поверить, что ты опять не приедешь! – Анджела так сильно разозлилась, что ей захотелось швырнуть телефонную трубку о стену.
Она поняла, что кричит, только когда в баре вдруг все притихли и все взгляды устремились на нее. Смутившись, Анджела отвернулась и, уже тише, продолжила:
– Можно узнать почему?
– Я приглашен на прием и обязан пойти. Это важно, – ответил Лоренцо.
– А твой дядя не может пойти один? В конце концов, это его галерея, разве не так?
– Да, но я ведь работаю на него и не могу пропускать такие встречи.
Анджела вставила новый жетон.
– И почему же? Что это за «встречи» такие? – прошипела она.
– Встречи, на которые приходят богатейшие люди города, влиятельные люди, понимаешь? Те, с кем полезно завести знакомства… Они настолько богаты, что не знают, куда девать деньги.
Анджела умолкла.
– Анджела? Ты меня слушаешь? – спросил он.
– Да.
Лоренцо вздохнул.
– Поверь, я предпочел бы быть с тобой…
– Лжец!
– Да что с тобой такое? Ты мне не веришь?
– Не верю.
На другом конце провода повисла тишина, а потом раздался тяжелый вздох.
– Знаешь, что я тебе скажу, Лоренцо Риццо? – продолжила Анджела, вставляя еще один жетон. – Проведи свой единственный выходной с этой «влиятельной публикой», раз тебе так хочется. Сиди за столом с этими богачами, ешь до отвала их изысканную пищу. Ведь я, у которой нет ни гроша, больше ничего для тебя не значу!
Дрожащей рукой она повесила трубку и громко всхлипнула. Ну уж нет, она не станет плакать, подумала Анджела и, выходя из бара с мрачным лицом, пообещала себе, что ни завтра, ни послезавтра, ни на следующий день, ни потом звонить ему не будет. Она будет хранить молчание до тех пор, пока он сам не прибежит к ней, умоляя простить.
Джорджо наблюдал с палубы корабля, как день сменяет ночь, – он не сомкнул глаз и, закутавшись в теплое одеяло, всю ночь смотрел на спящий город. Через несколько минут корабль покинет порт…
Сидя под звездным небом, в ночной тишине, он с грустью вспоминал дни, проведенные в Аралье, особенно миг, когда они прощались перед посадкой на борт. В порту, точнее, на том самом камне, ставшем теперь «их» камнем, Джорджо сказал ей, что не стоит грустить, потому что он обязательно вернется, ведь он хочет быть только с ней одной. Он даже поклялся ей в этом собственными братьями. Аньезе улыбнулась и, пожав плечами, ответила: «Я буду тебя ждать», а затем достала из сумочки две пачки «Марианн». «Должно хватить», – добавила она и сунула ему в карман. Тогда он взял ее за руку, увел за камень, спрятавшись от посторонних глаз, и снова поцеловал. Это был поцелуй, полный страсти и тоски, которая, как понимали оба, подстерегала их в разлуке.
– Все по местам! Готовьсь! – громко скомандовал старпом, пока матросы неспешно поднимались на палубу.
Пора. Джорджо выдохнул, отбросил одеяло и занял свое место. Тут же подоспел Бачичча и, протирая опухшие от сна глаза, встал рядом.
