Аньезе не слишком уверенно кивнула.
Нежно глядя на нее, Джорджо подумал, что чем больше он узнает Аньезе, чем глубже проникает в ее чистое, детское сердце и в понятные лишь ей одной мысли, тем красивее она ему представляется – становится по-настоящему красивой, самой прекрасной из всех.
На заднем сиденье у Доменико лежали две упакованные картины.
Дядя и племянник прибыли к вилле Гуарини рано утром. Как только они вышли из машины, Лоренцо услышал звуки фортепиано, доносившиеся из распахнутых окон на первом этаже.
Музыка не смолкла даже тогда, когда горничная, как и в прошлый раз, пригласила их пройти в гостиную. Вскоре к ним вышел Эудженио Гуарини в элегантном костюме, на этот раз более светлого тона, но все так же пропитанном ароматом духов.
Доменико снял упаковку и поставил картины на пол, объясняя, что обе они принадлежат кисти одного художника – молодого таланта, работы которого недавно побывали на выставке авангардного искусства Апулии. Гуарини сложил руки за спиной, подошел ближе и принялся рассматривать полотна.
– Как видите… – начал Лоренцо.
Музыка внезапно смолкла. Слегка смущенный наступившей тишиной, он все же решил продолжать:
– Этот художник работает в абстрактном, а не в фигуративном стиле. Посмотрите на эту. – Он указал на картину слева. – Она называется «Рабочие на стройке», но на ней нет изображения людей. Однако в пересечении линий и изгибов, в этих пятнах цвета все равно угадывается человеческая масса, трудящиеся рабочие. Быстрые мазки добавляют картине динамики, но вместе с тем они достаточно насыщенны, чтобы выделить образы.
Дядя Доменико довольно кивнул и бросил на племянника взгляд, в котором читалось: «Отлично сказано!»
– Очень интересно, – произнесла Дориана, появившись в дверях гостиной в ярко-красном платье, затянутом на талии поясом. Застигнутый врасплох, Лоренцо потерял дар речи.
Дориана подошла к мужчинам, остановилась перед картиной и внимательно ее оглядела.
– Что скажешь, папа? Мне очень нравится, да и синьор Лоренцо так… захватывающе о ней рассказывал, – сказала она, повернувшись так, что ее собранные в хвост длинные волосы, качнулись в сторону, и она слегка улыбнулась Лоренцо.
Синьор Гуарини ничего не ответил, но подал знак Доменико, они отошли на пару шагов и шепотом продолжили разговор. Лоренцо уловил несколько слов и понял, что они обсуждают стоимость картины. Тогда он подошел к Дориане.
– Это вы играли на фортепиано? Очень красиво, – тихо сказал он.
Девушка пожала плечами и слегка зарделась.
– Я играла Баха.
– Это было… так захватывающе.
– Спасибо, – еще сильнее смутилась Дориана и широко улыбнулась. И в этот момент Лоренцо впервые заметил ямочки на ее щеках.
В субботу Джорджо наконец сняли гипс, корабль должен был вернуться в порт на следующий день, и мысль о том, что пришло время уезжать, казалась ему невыносимой. Он прогуливался по набережной в ожидании Аньезе и курил сигареты одну за другой, думая о том, что два месяца на суше пролетели слишком быстро.
Когда Аньезе, как обычно вовремя, подошла и села рядом, Джорджо едва узнал ее: кудрявые волосы были собраны в высокий хвост, ресницы казались чернее и длиннее обычного, а губы сияли клубничным оттенком. Он уже собирался сказать, как ей идет макияж, как вдруг Аньезе расхохоталась, как всегда прикрывая рот рукой.
– Что смешного? – спросил Джорджо, развеселившись от ее смеха.
Аньезе указала на руку без гипса.
– У тебя цветная рука. Забавно.
Действительно, там, где раньше был наложен гипс, от локтя до запястья, кожа осталась совсем светлой, особенно на фоне загорелого плеча.
– Зато теперь видно родинку… – продолжила она, проводя пальцем по маленькому пятнышку на его предплечье.
Он посмотрел, как ее палец дважды очерчивает контур родинки, поднял глаза и наградил ее нежной улыбкой.
– Знаешь, чем мы займемся сегодня вечером?
Аньезе покачала головой.
– Я поведу тебя на танцы! – воскликнул он, вставая со скамейки.
Аньезе слегка смутилась.
– Но я не умею танцевать.
– Ничего! Я тебя научу.
– Нет, правда, я совсем не умею…
– Никаких отговорок! – отмахнулся он, хватая ее за руку и помогая подняться.
Аньезе никогда раньше не была в танцевальном зале. Она слышала о нем от рабочих с фабрики, которые ходили туда каждый субботний вечер, а иногда и по воскресеньям. Рассказывали, что он находится в сером строении на набережной – здании Кооперативного клуба.
Джорджо за руку потащил ее за собой. Аньезе вошла, немного робея, и ее сразу же оглушила музыка: толпа молодежи безудержно танцевала под «Saint Tropez twist»[9]. Идя по залу и крепко держась за руку Джорджо, Аньезе зачарованно наблюдала за движениями, которые повторяли абсолютно все танцующие. Согнув ноги в коленях, они крутили ступнями, сначала вправо, потом влево, перенося вес тела с одной ноги на другую.
Джорджо рассмеялся.
– Пойдем, присядем и просто посмотрим, – сказал он, успокаивая ее, и повел к ряду стульев, стоявших вдоль стены.
– Что это за танец? – спросила она, перекрикивая музыку.
– Ты и правда не знаешь? Это же твист!
