Я, конечно, постаралась подготовить её к жизни и всячески обеспечить. У нас хорошая трёхкомнатная квартира в центре города М., у Вики есть своя машина, –
Да-да, реальный отец моей Вики – ты. Помнишь те ночи в мае восемьдесят пятого в уездном городе в Ленинградской области (забыла я, как он называется, а в Википедию лезть неохота), а потом в вагоне СВ, идущем в столицу из города на Неве? Вот тогда-то мы с тобой и зачали мою малышку. Уж поверь, матери всегда знают, кто у ребёнка настоящий отец. Да, в столице я встречалась в то время со Шербинским, и мне не составило труда уверить его в том, что это его ребёнок. Почему я не сказала тебе тогда? Почему я не выбрала тебя в качестве будущего отца для Вики? Ведь ты, в отличие от Шербинского, даже обещал ради меня разойтись со своей супругой, бросить собственную семью. Ты можешь обвинить меня в меркантильности – и да, разумеется, она имела место. Конечно, я спрашивала себя и отдавала себе отчёт, кто лучше может обеспечить мою девочку – состоявшийся, богатый мужчина, собкор в Париже или юный и ничего собой не представляющий, наивный журналистик. (Прости, Юра, но тогда дела твои обстояли именно так – кто же знал в ту пору, что ты так выстрелишь, и довольно скоро!) Свою роль сыграло и то, что я знала о неприглядной роли твоих родителей в гибели в 1959 году моей матери, Жанны Спесивцевой – даже против воли знание это мешало бы мне любить тебя и быть с тобой. Но главное – сейчас я, наверное, неприятную для тебя вещь скажу: Шербинского я все-таки тогда любила. А тебя – нет.
Извини, извини, прости, что я это всё сейчас тебе напоминаю. Но я должна объяснить причины своего тогдашнего выбора. Да, четверть века назад я предпочла Шербинского. И он никогда не отказывался от моей девочки и не сомневался, что ребёнок его. Стал бы он нам помогать, если б знал правду? Не знаю. Надеюсь, что стал – но история, даже в масштабах одной человеческой судьбы, как известно, сослагательного наклонения не имеет. Да, к сожалению, Шербинского не было рядом со мной и дочкой все эти годы. Однако он постоянно поддерживал нас: деньгами, продуктами, вещами, мудрыми советами. Благодаря ему я всё-таки никогда не чувствовала себя совсем одинокой, и за это я ему очень благодарна.
Ты спросишь, есть ли у меня доказательства, что Викуся – именно твоя дочка? Есть ли факты, свидетельствующие, что сейчас я не обманываю тебя, как, к сожалению, обманула четверть века назад, когда сказала, что Вика не от тебя? Что нынче я говорю правду? Нет, нету у меня доказательств, кроме моего слова. А перед смертью, как ты знаешь, обычно не врут.
И потом: то, что ты настоящий Викин отец, ни к чему тебя не обязывает. Я ничего у тебя не прошу. Ничего. Ни помощи, ни денег, ни заботы. Ни крошки, кроме одной простой вещи: обещай, что, если, не приведи Господь, нашей с тобой дочери вдруг однажды станет худо, ты придёшь ей на помощь!
Ей самой о твоём отцовстве я ничего говорить не буду – ни сейчас, ни перед самым своим уходом. Однако передам запечатанный конверт с рассказом о тебе, как её отце, своему адвокату – душеприказчику со строгим указанием вскрыть его лишь только в тот момент, когда и если моей Вике или её будущей семье станет угрожать реальная опасность.
Поэтому ещё раз: ни мне, ни Вике от тебя ничего не надо – ни сейчас, ни в будущем – за исключением простого обещания: прийти ей на выручку, ежели ей, не дай бог, придётся плохо».
Разумеется, по получении письма Иноземцев взволновался. Шутка ли, почти в пятьдесят лет узнать, что у него, наряду с двумя американскими отпрысками и взрослым русским сыном Арсением, имеется ещё одна дочь в России!
