В итоге Томазо даже не поленился-таки явиться на церковный суд, чтобы обрисовать в красках перед присутствующими всю мерзость поступков брата. Выслушав его речь, Асторре с трудом сохранил безразличный вид и окончательно уверился в том, что ничем, кроме как костром, для него разбирательство не закончится.
Но вышло так, что Трое в этот день решили удивить своего не слишком-то почтенного служителя. Помощь пришла оттуда, откуда он никак не мог её ожидать.
Пожалуй, явись в зал суда святой Элрин, покровитель Чёрных Гончих, и вступись за обвиняемого, он удивился бы не больше, чем узнав, что речь в его защиту собирается произнести сам знаменитый Ледяной Меч, Габриэль Глациес. Настоящая фамилия того — Фиенн — не была для самого Асторре секретом, но близким знакомством с отпрыском одного из древнейших аристократических родов континента он похвастаться никак не мог. Поэтому совершенно не представлял, что заставило живую легенду Церкви вступиться за наипаршивейшего барашка в стаде… то есть, конечно, стане её воинства.
Но надо было признать: в этом Глациес оказался хорош ничуть не менее, чем в ловле еретиков и тёмных магов. Он с впечатляющей лёгкостью плёл замысловатую паутину речи, а тон его голоса становился то осторожно-вкрадчивым, то удивлял своей твёрдостью ровно там, где это требовалось, чтобы убедить уже не казавшихся такими непреклонными судей.
Глациес не забыл ни о проступках перед лицом Церкви Фабио Аварны, принявшего смерть от руки Асторре, ни о заслугах самого отпрыска рода Сагредо, слушавшего речь в своё оправдание не менее заворожённо, чем все остальные присутствующие. И в каждой фразе этого нежданного защитника звучала такая безусловная уверенность в необходимости снисхождения к «опрометчивости» Асторре, что тот вдруг почувствовал — в нём проснулась надежда, которую он после стычки с братом уже считал уснувшей вечным сном. Всё-таки, какую бы боль Асторре ни испытал, потеряв единственное дорогое существо, умирать позорной и мучительной смертью ему совсем не хотелось.
Глациес между тем с отменным изяществом довёл своё выступление до финала. И лишь завершив его, как-то резко ссутулился, тяжело опёршись узкой ладонью о край кафедры. Асторре с беспокойством, временно отодвинувшим на второй план его собственные страхи, вспомнил, что вроде бы слышал о недавнем ранении легенды Гончих. И в очередной раз подивился, почему этот юнец-аристократ, вместо того чтобы, пользуясь случаем, прохлаждаться в одном из имений Фиеннов, подверг себя такому испытанию, как выступление на суде. Не слишком-то и посильному, судя по его смертельно бледной физиономии.
Впрочем, слабость Ледяного Меча оказалась всего лишь минутной, и очень скоро он, гордо выпрямившись, прошествовал к своему месту.
Пристально смотревший на него Асторре вдруг заметил, что не он один с тревогой наблюдал за выступавшим. Молодой смуглый офицер Гончих буквально пожирал Глациеса угольно-чёрными глазами и, казалось, готов был, наплевав на приличия, вскочить с места и кинуться к тому.
Асторре изумился такой преданности, но скоро выбросил парня из головы — собственная судьба сейчас занимала его гораздо больше. И оказалась не так уж плачевна. Его всего лишь разжаловали в младшие офицеры и уже в частной беседе предупредили, что службу он продолжит вдали от цивилизованных мест. Но о казни или даже постриге в монахи никто не заводил речи.
Асторре понял, что заступничество Глациеса тут явно сыграло роль, но облегчённо переводить дух не спешил. Он не раз слышал, что Фиенны не гнушались взыскивать долги с тех, кому помогали в тех или иных ситуациях, и полагал, что их служивший Церкви отпрыск поступит так же.
Как оказалось, в этом Асторре чутьё действительно не подвело. Уже через пару дней после оправдательного приговора уличный мальчишка, вертевшийся возле гостиницы, в которой остановился недавний узник Чёрной Крепости, передал ему краткую записку, содержавшую следующие строки: «Сегодня на закате, в «Бархатной розе». Отметим свершение справедливости и обсудим некоторые детали. Ф.».
То, что встреча оказалась назначена в одном из дорогих борделей, которых в Священном Городе имелось не меньше, чем пышных соборов, Асторре не особенно удивило. В конце концов, это был едва ли не лучший способ не привлекать к ней внимания — визит Асторре в подобное место никого точно не смог бы удивить.
Переступившего порог борделя посетителя сразу же встретила фигуристая рыжеволосая красотка в изумрудных шелках, явно осведомлённая, зачем именно он появился в их заведении. Она проводила Асторре в довольно строго обставленную комнату, в которой разве что избыток тёмно-красного бархата в декоре мог напомнить о том, в каком именно заведении помещение находится.
— Добрый вечер, господин Глациес, — решив не показывать охватившего его замешательства, поприветствовал Асторре спасителя, который ожидал гостя, удобно расположившись в большом кресле. — Или же мне лучше называть вас родовым именем?
