– Прости, любимая, что я на миг усомнился в тебе и обидел неосторожными своими словами! Просто я чувствую, что там, в родительском доме, нужна моя помощь. Я не могу объяснить, как я это чувствую, но поверь: чем быстрее мы приедем туда, тем лучше будет для всех нас. По пути зайдём на кухню и возьмём с собой в дорогу что-нибудь из еды. Согласна?
Милана плотнее закуталась в наброшенную на плечи накидку и тихо ответила:
– Хорошо, Мирдан! Я согласна и совсем не сержусь на тебя. Я понимаю твоё беспокойство за людей, к которым вы с отцом испытываете особую привязанность. Я тоже хорошо отношусь к семье горшечника и особенно к их дочери Элине, но не требуй от меня большего…
Милана вернулась в комнату.
Мирдан последовал за ней.
На дворцовой кухне истопники растопили печи. Поварихи, зевая, негромко переговаривались между собой под стук разделочных ножей поварят. Главная повариха наблюдала за закладкой продуктов в огромные кастрюли и взбиванием кремов для десерта. Появление на кухне в столь ранний час царевны и её мужа удивило её, но узнав, зачем они пришли, женщина положила в корзинку тёплые пирожки и две бутылки парного молока.
Конюхи не меньше поварихи удивились раннему выезду Миланы и Мирдана и стали спешно седлать для них лошадей.
Охранники только-только открыли дворцовые ворота и, когда Мирдан и Милана вихрем промчались мимо них, озадаченно почесали в затылках…
Было раннее утро. По дороге к дворцу тянулись подводы с рыбой, овощами, фруктами и корзинами с пряной зеленью. Пастухи щёлкали бичами, подгоняя скот.
Отъехав подальше от дворца, Мирдан придержал коня и предложил Милане спешиться и поесть.
– Я не хочу есть одна. Ты тоже ничего не ел. Давай пустим лошадей шагом и поедим на ходу.
Мирдан достал из корзинки по паре пирожков, и они запили их молоком прямо из бутылок.
– Мирдан, представляешь, я первый раз ела сидя верхом на лошади, и мне это понравилось. Теперь я могу мчаться во весь опор, не опасаясь, что от голода закружится голова, – засмеялась Милана и пустила коня вскачь.
У дома Гонтаря они привязали коней к кольцу коновязного столба и постучались в дверь.
Дверь сразу открылась. На пороге со следами небритой щетины на осунувшемся лице стоял растерянный Гонтарь.
– А. Это вы! – упавшим голосом, нисколько не удивившись раннему визиту старшего сына с женой, протянул он и посторонился, пропуская их в дом. – Я подумал, что вернулся доктор, но, видимо, доктору это уже ни к чему. А вы проходите. Ликея спрашивала о вас.
В доме стояла непривычная тишина.
Вилан и Элина в ночных сорочках сидели у постели матери. Увидев старшего брата и Милану, они со слезами на глазах бросились им навстречу. Рыдания заглушили их слова.
Мирдан взглянул на лежащую на кровати мать и ужаснулся её виду: сильные отёки и россыпи синяков настолько обезобразили руки и миловидное лицо Ликеи, что он не сразу узнал её.
Мать лежала с закрытыми глазами и тяжело дышала.
Милана обняла Вилана и Элину за плечи, отвела их к окну и стала что-то тихо говорить им.
– Что случилось? – понизив голос, спросил Мирдан подошедшего Гонтаря.
– Жена и дочь собирали на лесной опушке цветы для городского праздника. Ликея за большой охапкой цветов не заметила выползшую погреться на солнце гадюку и случайно наступила на неё. Змея укусила её за ногу. Чтобы не испугать дочь, Ликея сказала Элине, что подвернула ногу, и послала её за мной. Я нанял первую попавшуюся подводу и поехал за женой. По пути заехал к доктору и попросил зайти к нам посмотреть повреждённую ногу. Если бы я знал, что Ликею укусила змея, я захватил бы доктора с собой, а так… В общем, доктор отказался её лечить и сказал, что бессилен что-либо сделать, потому что времени от момента укуса и до его прихода прошло много. Единственное, что он посоветовал, – это поить Ликею горячим молоком. – Гонтарь судорожно вздохнул. – По его совету я поил жену молоком и даже обтирал молоком место укуса змеи, но всё напрасно. Тело Ликеи опухло и покрылось кровоподтёками. Так прошёл день. К ночи бедняжке стало совсем худо. Её бил озноб, сменяющийся жаром, и она просила позвать тебя. Но кто пропустит меня ночью во дворец? Я решил ждать утра и собрался было ехать за тобой, но, ты приехал сам, будто знал, что с матерью случилась беда…
– Вы правы. Я сердцем почувствовал, что в вашем доме произошло нечто ужасное, и поспешил приехать. Но я не знал, с кем из вас случилась беда и какая беда.
– Сын, ты можешь матери помочь? – дрогнувшим голосом с надеждой спросил Гонтарь.
Сердце Мирдана болезненно сжалось и заныло. Он посмотрел на брата и сестру, доверчиво прижавшихся к Милане, с материнской нежностью гладившей их по поникшим головам, и ответил:
– Я попробую, но для этого я должен на некоторое время покинуть вас. Милана побудет в вашем доме до моего возвращения и займётся детьми, но вы ничего обо мне не должны ей говорить. Чтобы она не волновалась, я скажу, что поехал к знакомому доктору за лекарством, а вы при необходимости подтвердите это…
– А если Ликея за время твоего отсутствия умрёт? – с ужасом прошептал Гонтарь.
