Возражения, даже формальные, мог, однако, вызывать тот факт, что Девушка, преданная церковному суду, находится в руках церковного правосудия не всё время и содержится не в церковной тюрьме. По словам Тома Курсельского, «многие асессоры считали, что её следует содержать в церковной тюрьме»; но он «не помнит, была ли об этом речь на заседаниях». Ладвеню же утверждает, что в начале процесса Кошон поставил на обсуждение именно этот вопрос: «следует ли её держать в светской тюрьме или в церковной; по этому поводу было постановлено, что пристойнее держать её в церковной тюрьме» (где по крайней мере, за ней смотрели бы женщины); «но епископ заявил, что он этого не сделает, чтобы не вызвать неудовольствие англичан». В действительном положении вещей не менялось решительно ничего, но формально английская военная тюрьма была превращена в тюрьму церковную. И на этом всё кончилось. Те же люди, которые говорят, что знали, какой воистину ад Девушка переживала в руках английских «живодёров», тут же добавляют сами про себя: «Никто не решался возражать против её нахождения в светской тюрьме».
И тут они тоже могли находить для себя оправдание в своём абстрактном мышлении и в своём формальном юридизме. Как и для всякого трибунала, состоявшего на службе у тоталитарной системы, для Инквизиции, основанной ровно за 200 лет до этого (в 1231-м), человек подозрительный был уже врагом, потому что он подозрителен, и не заслуживал никакой жалости. В начале XIV века тулузский инквизитор Бернар Гюи прямо писал в своей «Practica», ставшей одним из руководств для инквизиционных трибуналов вообще: «К полному оправданию можно прибегать лишь в самых редких случаях и в виде особой милости». Задача была – сломить обвиняемого и добиться от него признания или таких заявлений, которые позволили бы его обличить; и для этого все средства были годны: всевозможные «хитрости», которые подробно перечисляет арагонский инквизитор Эймери в своём «Directorium Inquisitorum», ухудшение тюремного режима, на котором особо останавливается инквизитор Никола Аббевильский. Во время дознания, проведённого Филиппом IV в 1306 г., жители Альби и Корда писали королю: «Множество несчастных умирает от отсутствия кроватей, от тюремной скученности и грязи, от многократно повторяемых пыток, а инквизиторы вырывают у них тысячи ложных признаний». «Инквизиторы, – писал Бернар Гюи, – могут действовать просто и прямо, без пререканий адвокатов, без видимости суда, без обсуждений, проволочек и многочисленных затруднений, которыми обычно стесняют себя гражданские суды». И не только нормы гражданского правосудия не обязательны для Инквизиции, но и любые правила морали. Каждый инквизитор получал полную индульгенцию на всё время исполнения своих функций, и кроме того, его обычно сопровождал «товарищ», «socius», специально уполномоченный отпускать его любой грех. Как всегда при подобной постановке вопроса, доносительство возводилось в добродетель. Уже основатель Инквизиции, папа Григорий IX, «поздравлял» лангедокского инквизитора Робера Ле-Бугра «с тем, что родители в своём рвении о вере доносили на своих детей, супруги доносили друг на друга, и никто не жалел ни отца своего, ни лучшего друга. И Бернар Гюи рекомендовал принимать доносчиков «с великой милостью и лаской, предоставляя им всё необходимое», ибо «такие обратившиеся еретики многоразличным образом направляют и продвигают дело веры и работу Инквизиции, как это можно было видеть на многих примерах». Всё это, конечно, для спасения рода человеческого, и притом – самое замечательное – не нарушая древнего правила, что «Церковь ненавидит кровь» и никого не казнит: еретик, осуждённый Инквизицией, «выдавался светской власти» с просьбой пощадить его жизнь, после чего компетентный чиновник светской власти был обязан в течение ближайших пяти дней сжечь еретика на костре или, в крайнем случае, его повесить, а если он этого не делал, то сам подпадал под отлучение от Церкви и через год привлекался к ответственности как еретик. Если Церковь могла посредством такой словесной магии оставаться «чистой от крови», то почему было не превратить словесно в «церковную тюрьму» застенок, в котором английские «живодёры» истязали Жанну д’Арк? А процесс Жанны д’Арк был процессом инквизиционным.
