Всё свелось в 1455–1456 гг. к тому, что Карл VII мог без греха и в своё удовольствие принять содействие девушки, в которой «клирики не нашли ничего дурного» и которая занималась богоугодным делом: восстановлением законного короля. Жанна сама говорила на процессе, что Бог велел ей сделать то, что она сделала, не по её заслугам, а «по заслугам короля»; она это говорила, потому что была святой, и судьи Реабилитации подхватили эти слова, потому что были чиновниками. Меморандум Жерсона они приложили к актам; но они тщательно избегали вопроса о том, каковы были упомянутые Жерсоном «условия», поставленные Девушкой. Один только д’Алансон об этом заговорил; но его показания обрываются на самых интересных местах, точно судьи Реабилитации каждый раз намекали ему о желательности «забыть» всё, что касается её отношений с королём, и лучше сообщать общие впечатление о её христианском образе жизни. При этом внимание было сосредоточено исключительно на том, что происходило до коронации, и на том, что затем происходило в Руане (где ответственность своим чередом сужалась до крайнего предела). Промежуточное звено выпало полностью. В 1431 г. её обвиняли за неудачи под Парижем и под Ла Шарите; судьи 1455–1456 гг. не сделали ничего, чтобы выяснить, при каких условиях происходил приступ на Париж, верно ли её заявление, что она пошла под Ла Шарите против своей воли, когда сама хотела «идти во Францию», и что вообще означают её слова о том, что она сделала бы то и иное, «если бы продолжила без помехи». Между тем логически можно было сказать одно из двух: или она не завершила своего дела потому что не была послана Богом (это говорили судьи в 1431 г.); или нужно было сказать, что Жерсон предвидел верно, и она погибла из-за негодности христианского мира, – тогда оспорить надо было не только приговор 1431 г.: говоря по справедливости, к ответственности нужно было привлечь все духовные и светские власти христианского мира, сделавшие или допустившие возможность сделать с Дочерью Божией то, что с ней сделали. Но такое привлечение к ответственности могло произойти только на Страшном Суде – или в ходе всемирной истории. Судьи 1455 г., назначенные Св. Престолом и действовавшие в интересах короля Франции, никак этим заниматься не могли. Трагический вопрос о предательстве, когда-то пророчески поставленный Жерсоном, у них терял свою остроту и растворялся в каком-то пассивном, столь чуждом ей фатализме; вопреки фактам судьи Реабилитации утвердили на долгие сроки наиболее оптимистическую версию: она выполнила своё призвание полностью, сделала всё, для чего пришла.
Нужно сказать, что с национально-французской точки зрения дело можно было так представить с большой долей правдоподобия. Благодаря импульсу, который она дала, объявленная ею программа национального возрождения осуществилась, хотя и с запозданием в национальном масштабе, – во всём своём объёме, полностью. Строй, сложившийся во Франции после ужаса Столетней войны, был, бесспорно, самым совершенным из всего, что при данных исторических условиях можно было осуществить в Европе. В эти годы «умеренного абсолютизма» королевская власть, наделённая трудновообразимым авторитетом, действительно осуществляет своё основное назначение: «согласовать, – как писал Боден, – подданных друг с другом и всех их с самой собой». При Людовике XII современники повторяли на все лады, что вернулись времена Людовика Святого. Морально-политическое единство нации было осуществлено в такой степени, какая редко встречается в истории.
Через сто лет после Девушки венецианский посол Марино Кавалли писал:
«Существуют страны, более плодородные и богатые, как Венгрия или Италия; существуют страны, более обширные и могущественные, как Германия или Испания; но нет страны, которая была бы так едина и управлялась бы так легко, как королевство Французское. Единство и послушание – вот два источника великой силы этой страны».
Это единство основывалось именно на уверенности всех слоёв населения в том, что власть, как при Людовике Святом, стремится к справедливости для всех и осуществляет её до предела возможного. Нелишне будет напомнить, что основной функцией королевской власти в старой Франции было – умиротворять и творить правый суд. Политически Девушка умерла за эту идею. И это возымело ещё одно важное последствие.
