— Неужели подстелить ничего не найдется?
Спустя минуту отыскалась старая тряпка, бывшая в прошлом то ли простыней, то ли пододеяльником. Спешно расстелив ткань на заднем сиденье, загрузили поплывшего Дюшу.
— А ты куда? — удивился Василий Иванович, заметив, что я собрался в другую от «сойки» сторону.
— Домой.
— Э-не, Малой, поедешь с нами. Во-первых, Петровна тебя посмотрит — так, на всякий пожарный, а, во-вторых, тащить здоровяка я не нанимался. Ты за него впрягся, тебе и доводить дело до конца.
Вот ведь… зараза.
Зинаида Петровна Фролова в простонародье Петровна, оказалась мировой женщиной, точнее бабой. Именно так высказался Василий Иванович, когда все закончилось.
Соломатина осмотрели, смазали синяки и царапины и отправили на кушетку отлеживаться. Я же сидел в одних трусах, созерцая проплывающие за окном облака. Серьезных повреждений не обнаружили, разве что гематому на ребрах. Ну да и фиг с ней, с гематомой этой, поболит пару дней и перестанет, а вот одежда…
Петровна, услышав подобное заявление, лишь руками всплеснула:
— За целостность костей надо переживать, а он за тряпки трясется.
— Так он не из-за шмоток, — заступился за меня Василий Иванович. — Пойми, Петровна, родная мамка — это тебе не уличные хулиганы, эта угроза куда серьезнее будет.
— И правильно, я бы на месте матери всыпала по первое число. Вишь, взяли за манеру, отношения на кулачках выяснять — пинать друг друга, да по земле валять. Хорошо еще, до кастетов дело не дошло.
Врачиха поворчала-поворчала, но нашу с Дюшей форму забрала и отправила вместе с Василием Ивановичем в район цокольного этажа, где располагалось целое хозяйство в виде стиральных машин и сушильных шкафов.
Пока он отсутствовал, нам был устроен допрос с пристрастием: кто бил, где и по какому поводу. Дюшу не трогали по причине легкого сотрясения, а вот до меня докопались по полной программе.
— Зинаида Петровна, ну что вы ко мне пристали. Говорю же, не знаю.
— Ох и темнишь, Синицын.
— Хулиганы незнакомые на улицы прицепились, вот мы и подрались.
— Незнакомые?
— Незнакомые, — соврал я, не моргнув и глазом. Двоих из нападавшей четверки не знал, поэтому и ложь вышла ровно на половину.
— Одно меня в случившемся радует, — Зинаида Петровна устало потерла лоб, — наконец-то вы с Соломатиным перестали мутузить друг друга. Осталось дело за малым — перестать искать приключения на стороне.
— Мы постараемся.
— Вы уж постарайтесь, а то в следующий раз легко не отделаетесь. И не улыбайся мне здесь, а то вишь, моду взяли, набедокурят и в кусты. Мамки он испугался… Тебе не мамку надо бояться, а Зинаиду Петровну, у которой рука не дрогнет в случае чего. Директора наберу и положенный протокол составлю, честь по чести.
Грозы миновать не удалось. Нет, я не спалился — подумаешь, несколько синяков на руках, да гематома, расползшаяся чернильным пятном по ребрам. Под одеждой все равно ничего не видно. Спалились другие…
Дюша вместо того, чтобы отлежаться, приперся на следующий день в школу, отсвечивать ярко-фиолетовым фингалом. Тоже мне, маяк в безлунную ночь.
Досталось и нашим противникам. Саня-боксер отметился эффектной ссадиной на скуле, а Паштет при ходьбе западал на левую ногу.
Опытным педагогам хватило одного взгляда, чтобы почуять неладное. Как итог, всю нашу компанию оставили после уроков на серьезный разговор.
— Я должна знать, что произошло, — Галина Николаевна пыталась казаться строгой, но у нее это плохо получалось… Миниатюрную учительницу выдавал дрожащий голос. Уж лучше бы она орала и грозила карами небесными, чем вот так вот, с нервно стиснутыми пальцами поверх стола. — Пускай, я не ваш классный руководитель, но в мои обязанности…
— Вы наша классуха, — встрял Пашка, — приказ же не подписан.
— Директор обязательно подпишет, это вопрос времени. И что за манера, перебивать учителя, Бурмистров? Пытаешься сменить тему, так вот не получится. Пока не расскажете, что случилось, я вас никуда не отпущу.
— Галина Николаевна, и меня?
— А почему у тебя должны быть преференции, Синицын?
— Я не дрался.
— А это мы сейчас проверим… Рубашку задери.
— Зачем?
— А затем, Синицын, что весь урок просидел перекособоченный или думаешь, со стороны не заметно?
Признаться, я так и думал. Мамка за завтраком ничего не сказала, да и одноклассники расспросами не донимали. Лишь Агнешка на перемене поинтересовалась: не я ли вломил Дюше.
— Так и будем молчать?
— У меня спарринг был, — выдал первую пришедшую на ум отмазку Саня.
— Какой спарринг, Новиков? Не было у тебя вчера тренировки, я специально проверяла. А ты, Бурмистров, с лестницы упал?
— С велосипеда, — пробурчал недовольный Пашка. Он бы обязательно придумал про лестницу, но учительница его опередила. Беда у Пашки с фантазией, прям совсем беда… если только дело не касалось рисования детородных органов в учебнике. Да и там, мягко говоря, веяло однообразием.
— Значит упал с велосипеда, — задумчиво произнесла учительница. — И упал, на проходящего мимо Соломатина, так получается?
— Не было никакого Соломатина, я это… в кусты.
— Павел, скажи честно, ты когда последний раз на велосипеде катался?
