— Года три назад, когда с пацанами на рыбалку махнули.
— Значит вчера ты не с велосипеда свалился, — вполне логично заключила Галина Николаевна.
Пашка понял, что наспех слепленная легенда трещит по швам, поэтому затараторил:
— Так это… я на нем и не ездил… я со стоячего.
— Ой, дурак, — Саня схватился за голову.
— Новиков, это не он дурак, это вы все — дураки, — вступилась за Пашку учительница. — Вам сколько лет, что до сих пор отношения на кулачках выясняете? Парни в вашем возрасте о будущем думают, за ум берутся и девушкам цветы дарят, а вы калечите друг дружку. Ну и чего этим добились, какой вопрос решили: кто в классе самый сильный?
— Галина Николавна…
— Что Галина Николавна? Или напомнить, красивые вы мои, что завтра анкетирование ко Дню Всех Влюбленных. И сколько девочек напишут ваши имена? Ответьте, только честно, кого предпочтут девушки: побитых хулиганов или галантных кавалеров, таких как Вячеслав Сабуров.
Меня аж передернуло от прозвучавшей фамилии и ребра моментально отозвались болью. Кто мы — быдло обыкновенное, а Сабуров у нас элита, белая кость. И дело тут вовсе не в галантности: просто кому-то повезло родиться в семье известного дипломата.
А Галина Николаевна тем временем продолжала. И про глупость нашу, нам же все и расписала, и про плохое будущее, если вовремя не остановимся и не возьмемся за ум, и про дружбу — про то, что разумные люди объединяются, а не делят класс на части, враждуя промеж собой.
— О чем будете вспоминать на встрече выпускников лет через двадцать? Как морды друг другу чистили? Стыдно должно быть, ребята…
Длинный монолог вымотал учительницу и она вынужденно взяла паузу на передышку. В наступившей тишине прозвучал осторожный вопрос Пашки:
— Вы нас директору не сдадите?
— Бурмистров, имей совесть… Я когда-нибудь вас сдавала? Неужели так ничему и не научились за восемь лет, — плечи учительницы опустились. И без того миниатюрная женщина, словно сжалась, уменьшилась в размерах. От потерянного взгляда, бездумно уставившегося в пустоту, стало не по себе.
— Галина Николавна!
— Идите уже…
И мы пошли. В пустом коридоре остановились и замерли друг напротив друга: по одну сторону баррикад Дюшес, по другую — бывшие друзья-товарищи. Ну и я где-то посередине, засунувший руки в карманы и принявший самый независимый вид.
— Еще раз рыпнешься, — зло процедил Саня.
— Да пошел ты, — Дюша за ответом в карман не полез.
— А ты, Синица, в следующий раз отбитыми ребрами не отделаешься. Только попробуй сунуться, куда не звали, — палец Сани-боксера указал мне на грудь.
— Без сопливых разберусь, куда соваться.
— Ну-ну… посмотрим. Я предупредил.
Тяжелые шаги двух спортсменов стихли за поворотом, а мы остались стоять — одни в пустом коридоре.
— Синица, а ведь он прав, ты чего сунулся?
Еще один выискался. Я посмотрел на стоящего рядом Дюшу, на его разукрашенное лицо и хамить вдруг расхотелось. Вместо этого ответил:
— Так было нужно.
— Кому нужно? Я помогать не просил или рассчитывал «спасибо» услышать?
— В задницу засунь свое спасибо.
— Тогда чего в драку полез?
— А ты чего за Тоньку вступился? — ответил я вопросом на вопрос. — Тоже как вроде не твое дело.
— Ты не сравнивай, это другое. Тонька затурканная девчонка, а мне защитнички не нужны. Я сам за себя постоять смогу.
Сказать — не сказать? То, до чего вчера додумался, пока бежал к месту драки. В голове все всегда складно звучит, а стоит открыть рот — сплошная ерунда получается. Но я все-таки попытался:
— Дело не в тебе, и даже не в Тоньке… Я за себя дрался.
Верхняя губа Дюши чуть заметно дрогнула. Трудно гримасничать с разбитой физиономией.
— Синица, ты чё такое городишь? Тебя вчера случаем по башке не били?
Били, но больше по рукам досталось. Они у меня теперь пятнисто-бардовой расцветки.
— Делай, что должно.
— Кому должно?
— Себе, Дюша… В первую очередь себе.
Весь следующий день двенадцатые классы гудели в предвкушении любовного анкетирования.
Кто-то учился целоваться на фруктах, кто-то постигал азы секса, засматривая до дыр порнофильмы из личной коллекции. И только двенадцатому «В» было не до любви — у нас полным ходом шла война. До драк дело больше не доходило, а вот обмена «любезностями» и колкостями было хоть отбавляй.
На переменах класс делился на два лагеря, рассаживаясь по разным углам. Линия фронта пролегала ровно посередине, обозначая территории и разделяя сердца.
