— Мы с ней на прошлой неделе по торговому центру гуляли, — глаза Копытина заволокло сладкой дымкой воспоминаний.
— Ой дурак.
— А вчера она ко мне в столовке подсела.
— Ой дурак!
— Чего это дурак? — возмутился Копытин. — Если завидуешь, то завидуй молча. Мы с ней сегодня в ресторан пойдем.
— Ты даже столик заказал?
— В Октябрьском!
— До объявления результатов?
— А чего такого?
— Ой дурак!!!
— Да пошел ты, Синица… Если хочешь знать, она мне тоже знаки внимания оказывала, намеки там всякие делала, перед голосованием.
— Какие намеки? — невольно заинтересовался я.
— Улыбалась.
— И?
— И…и… Да пошел ты! Это чувствовать нужно, а не это твое «ой дурак» — заладил, словно попугай. Я, если хочешь знать, даже спрашивал, есть у нее кто или нет.
— Погоди-погоди, сейчас догадаюсь, что она сказала в ответ, — я нахмурил лоб и сделал вид что сильно задумался. Приложил палец к виску и потер кожу для большей убедительности. — Она ответила, что у нее никого нет!
— Не просто ответила, а хитро так подмигнула… Ну че ты ржешь?
Я закрыл ладонью рот, но приступы безудержного смеха прорывались даже сквозь плотно стиснутые пальцы. И чего, спрашивается, развеселился? Копытин, конечно, тугой в плане отношении, только вот рога ему никто не наставлял. В отличии от некоторых…
Мысли об Ольке моментально подавили подступающую истерию, а физиономия Копытина, секунду назад казавшаяся забавной, вдруг перестала таковой быть. На горизонте замаячила серая и беспросветная тоска.
— Серега, ты не прав.
— Обоснуй.
Легко сказать… обоснуй. Я почесал затылок, пытаясь привести мысли в порядок. Только ничего не было в черепной коробке, лишь беспросветная осенняя пелена.
— Знаешь, какому количеству парней в день Аллочка улыбается?
— Улыбаться можно по-разному, — моментально парировал Копытин.
— И сумки носят, и любовные стишки в карманы пальто подбрасывают, и даже в кино приглашают.
— Кто?
Последний факт зацепил Серегу: брови парня нахмурились, а в глазах появился недовольный блеск.
— Многие приглашали, и я в том числе, до того, как с Олькой встречаться начал. Понимаешь, некоторым девчонкам жизненно необходимо мужское внимание. Они питаются им, словно бабочки нектаром. Порхают по жизни, всем улыбаются и глазки строят.
— Глазки по-разному можно строить, — вновь он заладил свое.
— Прав твой брат, — вырвалось у меня.
Зря… ох и зря Копытина-младшего помянул, потому как старший моментально выдал:
— Сам ты педераст! — и развернувшись, зашагал в сторону входа.
— Серый, да подожди ты… Я другое сказать хотел.
Что деревянный он, что наивный, но разве теперь объяснишь? Копытин стремительной походкой уходил вглубь коридора. Подошвы начищенных до блеска ботинок скрипели по поверхности плитки.
— Серый, ну чё ты как маленький!? Обиделся!?
В ответ лишь звук удаляющихся шагов.
— Да и вали нахрен!
Подумаешь, какие все нервные стали, День Влюбленных у них… Мне может тоже праздника охота, только вот отчего-то паскудно на душе.
Отсидев три положенных урока, я спустился на первый этаж, к ровному строю торговых автоматов. Засунул мелочь в приемник и щелкнув клавишей, не без удовольствия услышал звуки упавшей баночки. Иди ко мне, родимая! Присев на корточки, взял в руки — холодненькая…
Приложил запотевший алюминий ко лбу, и почувствовал, как прохладные капли заскользили по коже. Эх, заморозить бы мысли в этот треклятый день. Превратить в гранитный монолит и не думать о любви, об Ольке, про которую забыл, но стоило только войти в класс и словно черти раздирали.
— Плохо тебе, Синицын, — раздался за спиной знакомый голос.
Я отнял от лица банку и нехотя повернул голову. Рядом, во всем своем великолепии сияла Аллочка: подведенные глаза, тонкие линии выщипанных бровей, цвет помады на грани дозволенного. Не девушка — картинка. И не одна она сегодня такая красивая: каждый ученик приложил массу усилий, чтобы выглядеть чуточку лучше. Даже вечно тихая и незаметная Тоня вплела в волосы синюю ленточку.
На общем фоне выбивался разве что взбалмошный Кузька. Он честно пытался привести себя в порядок, но к концу третьего урока окончательно растрепался, и теперь выглядел нахальным домовенком, выбравшимся из-под печи. Эх, Кузька, Кузька… неужели тоже влюбился. Запускаешь пятерню в лохмы и бросаешь тоскливые взгляды в сторону ледяной королевы. Не по статусу тебе избранница, у нее имеется свой король.
Сегодня в школе хуже Кузьки выглядел только один человек. И этот человек стоял напротив торговых аппаратов, прикладывая ко лбу дежурную банку шипучки.
— Бухал вчера, Синицын, — продолжала сочувствовать Аллочка.
— Отстань.
— Из-за Корольковой переживаешь? Забудь её — вон, сколько девчонок вокруг, куда красивее, чем эта твоя Олька.
— Алла, уйди, по-хорошему прошу.
Но Аллочка не слышала. Закатив глаза, она продолжала тараторить:
— Не понимаю, и чем вас рыжая ведьма околдовала: что ты, что дружок твой закадычный — Костик. Прыгаете, скачете возле нее, словно заговоренные, а эта конопатая нос задрала — тоже мне, выискалась первая красавица школы, хотя у самой ни рожи, ни кожи, и сиськи с кулачок. Ноги раздвигает, вот и пользуется популярностью, а…
