– Я вообще заткнуться могу.
– Ну и заткнись!
Он замолчал, а Эбигейл чуть не разрыдалась. От усталости, от отсутствия веры… Никто не верил, кроме неё, даже Дэнни, а ведь он сам слышал сигнал, почему же тогда ему не захотелось всё разузнать?
Они въехали в город, и охранник на пункте пропуска пробил их карту.
– Доброй ночи, мисс Линч, опять путешествовали?
Эбигейл ничего не сказала, только кивнула в ответ.
В городе она прослыла странной девчонкой, бродящей по мёртвым городам. Но в этот раз они нашли жизнь, и завтра об этом все узнают.
– Останови здесь, – буркнул Дэнни.
– К подъезду тебя подвезу.
– Я пройдусь!
Даниэль чуть не спрыгнул с машины – он бы расквасил себе нос об асфальт, если бы Эбигейл вовремя не затормозила.
– Мне не нужна твоя помощь, понял! – крикнула она ему вслед, когда тот уже перешёл дорогу.
Дэнни не обернулся и не сказал ничего.
– Ну и чёрт с тобой! – Эби сдала назад и крутанула руль.
– Опять куда-то собрались? – улыбнулся всё тот же охранник на выезде.
– Угу, – кивнула она, – а бензина у вас не найдётся?
Бензин у него был, как и баночка газировки с печеньем. Эбигейл заполнила бак сразу же, как выехала за ворота. Лампочка уже горела красным, а пикап начало трясти. Она закрыла крышку бензобака и опять включила приёмник, но сколько бы она его ни настраивала, он ничего не находил, ничего, кроме их пяти станций, а после и они заглохли, не сразу, одна за другой; у каждой из них был свой сигнал, и каждый сигнал отмирал постепенно, будто разрывая связь между ними и внешним миром.
Откуда в мёртвом городе шёл сигнал? И не просто сигнал, настоящее радиошоу, суперчарт! Может быть, это лишь чья-то шутка? Частное радио? Хобби? Какой-то подросток сидит у себя в комнатушке и перебирает другие сигналы? Нет! Все походило на реальное радиошоу!
Мэйленд был точно мёртв, она ещё с детства об этом знала. Как-то давно, когда ей было двенадцать, она напросилась на вертолётную экскурсию, её брали с собой раза три. Они пролетали над мёртвым городом, видели пустые дома, и Эбигейл плакала, вытирала мокрые щёки, а отец говорил, что если она будет плакать, то больше её не возьмет.
– Зачем тебе рвать сердце, малышка…
– Я хочу найти людей, я хочу, чтобы все были живы…
Тогда человек за штурвалом одобрительно улыбался в зеркало заднего вида, а папа улыбался человеку в ответ. Все умилялись ей, пока она не выросла и не стала прогуливать школу, научные конференции и семинары, а после и лекции в институте. На ней уже поставили крест: дочь учёного – просто бездарность, ненормальная, с сумасшедшей мечтой. Папа никогда её не ругал, любой его крик был рождён болью от волнения за её жизнь. Чтобы отец больше не волновался, она взяла с собой Даниэля, но и это не особо ей помогло, теперь папа отчитывал их двоих. А Дэнни всякий раз кивал, приговаривая: «Да, мистер Линч, конечно, мистер Линч». Он так внимательно слушал отцовские нравоучения, что ей даже казалось – дай ему в этот момент блокнот, он бы их записал. Дэнни не хватало заботы его отца, и она это знала. Мистер Одли жил лишь одной мыслью, и та была сродни помешательству. А когда мозг занят только одной идеей, никто и ничто больше не занимает его – ни люди, ни даже чувства к ним.
Мимо Эбигейл пролетали леса, тёмные деревья тянули свои корявые пальцы к небу, рисуя вдали кучерявый рисунок – всё как обычно, как на каждой из трасс.
Эбигейл знала, где этот город, она знала все пути наизусть, она проходила эти маршруты во сне, вот только во снах там жили люди, в каждом из городов, а когда она открывала глаза, то глотала судорожно воздух, дабы опять не заплакать.
Быть может, в Мэйленд вела и другая дорога, но Эбигейл знала лишь ту, что шла в объезд.
Последняя радиостанция зашипела на последнем издыхании и через минуту пропала совсем.
Тишина – ледяная, гнетущая, заходящая дрожью под кожу… И рядом с ней никого. Эбигейл кинула взгляд на пустое сиденье и ощутила такую тоску, которую никогда раньше не ощущала, если только в те моменты, когда вспоминала маму. Память о ней была такой тонкой, будто прозрачной. Она плохо помнила всё, что было до катастрофы. Врачи списали это на стресс. Порой ей даже казалось, что она потеряла тогда не мать, а отца.
«Ты просто хотела, чтобы умер он, а не мама, – сказала ей как-то подруга, – это твоё подсознание».
Нет, она того не хотела. Дело было в другом. Вот только в чём?
Темнота, повсеместная и безликая, поглотившая всё вокруг, уже слегка отступала, проявляя, будто на фотоплёнке, белые призраки древесных стволов.
Сколько она так едет, около часа?
Через пару часов рассвет.
Эбигейл уже пыталась бороться со сном, когда вдали что-то блеснуло. Она прищурилась, но не могла разглядеть. Какая-то звезда или луч. Педаль газа вдавилась в пол – Эбигейл шла за звездой, мчалась за ней, крепко сжимая руль.
Звезда вскоре погасла так же быстро, как появилась.
Что это было? Она сбавила скорость. Рябящая темнота превращалась в чуть просветлевшую серость. Вдали, на горизонте красным заревом поднимался рассвет. Она всё на той же дороге, и перед ней – ничего. Ничего, кроме деревьев и знака «Въезд запрещён».
