В этих горах есть богатые золотые прииски. Издалека приезжают сюда эксплуататоры и наживаются. Но жители лесов остаются без хлеба и без работы. Голые серые скалы не приносят плодов. Ни кукуруза, ни хлеб здесь не растут. Единственное богатство – это золото, которое забирает чужой эксплуататор. Единственная возможность выжить – это заготовка дерева и изготовление деревянных изделий в далеких лесах. После войны моцев не только забыли, их еще и отдали в лапы самым бесстыдным еврейским ростовщикам. При охоте за прибылью евреи гнездились даже в этих лесах, в которые до сих пор никогда не вступала нога иностранца. Они начали высасывать соки из населения, из этих гордых горных крестьян, которые до сегодняшнего дня еще никогда не терпели над собой чужого господина. Единственная возможность жизни теперь отобрана у них. До самого сердца гор они поставили свои еврейские лесопилки и уничтожали святые, вечные леса. Не оставляли ничего, кроме голых скал.
И все это в Великой Румынии, в Румынии так горячо ожидавшейся национальной победы! Может ли быть большая трагедия? Десять веков они сопротивлялись давлению извне, чтобы затем погибнуть от голода и бедности в отечестве, которого они на протяжении тысячелетия ждали с пылким нетерпением. Это ожидание, эта стойкость была их единственной моральной опорой целое тысячелетие. У них не было хлеба, но они жили своей святой надеждой. Теперь эта надежда рухнула. И Великая Румыния тоже не принесла для этих людей новой жизни, триумфа, увенчания всех надежд после тысячелетнего горя, не принесла благодарности со стороны народа. Для этого требовалась бы душа Штефана Великого, а не души румынских политиканствующих пигмеев! Таким образом, Великая Румыния стала для моцев крушением всех надежд, падением в отчаяние и безнадежность.
Письмо одного учителя из Бистрицы произвело на меня настолько глубокое впечатление, что я решил сам поехать туда и увидеть все собственными глазами.
Сжав сердце ехал я по узкоколейке вверх по долинам Западных Карпат, по лесам, в которых смерть вела свой хоровод в бесчисленных битвах. На платформе я подошел к одному горному крестьянину. Одежда его состояла из одних заплаток. Это было выражение неописуемой бедности. Он продавал самодельные деревянные сосуды. Он предлагал их за бесценок! Его глаза глубоко запали в глазницы, щеки были впалыми. Его вид выдавал гордое спокойствие и покорность. Взгляд был робкий. Кто мог понять, тот видел боль и голод в этих глазах. Он видел замученного человека. Ни одна искра жизни не блестела больше в этих вызывавших сочувствие глазах. В них больше не было живого блеска.
Я спросил его: «Как вы тут поживаете?»
«Спасибо! Спасибо, хорошо».
«А как дела с кукурузой и картошкой? Растут?»
«Да, растут помаленьку».
«У вас есть все, что вам нужно?»
«Да, есть, есть!»
«Значит, вы живете неплохо?»
«Нет! Нет!»
Он несколько раз измерил меня взглядом и был, похоже, мало расположен к разговору. Кто знает, какие тяжелые мыслям и тревоги беспокоили его. Из врожденного расового благородства он не хотел жаловаться чужому человеку.
Наконец, я приехал в Бистрицу. Я посетил учителя, который писал мне, и на день остался у него. Он вел меня мимо жалких хижин моцев. Боязливые группки детей жались друг к другу, когда мы входили. Две, три недели, и один месяц и еще дольше – эти дети только и ждут своих родителей, которые на лошадях и телегах уехали, чтобы обменять мешок кукурузной муки на деревянные обручи и кадушки. Эти деревянные чаны и бочонки моцы продают в очень далеких местностях, где Господь Бог щедрее, чем здесь, наверху, в дремучих лесах Западных Карпат. За весь год крестьянин бывает дома только несколько месяцев. Остальное время – он в поиске кукурузной муки для своих детей.
Учитель сказал мне: «Даже при венграх чужаки не могли обосновываться у нас. Теперь здесь вы видите лесопильный завод еврейского общества из Оради (Гроссвардайна). Оно завладело всеми лесами и нещадно их вырубает.
Все свое бедственное существование моцы поддерживали обработкой дерева, изготовляя деревянные крышки, обручи и бочонки. Отныне они уже и этого не могут. Они буквально обречены на голодную смерть.
Голод и нужда принуждают их идти к еврею. А потом их принуждают валить их собственные, любимые ими леса и уничтожать их по еврейскому поручению. Они получают за эти изделия из дерева ежедневно зарплату в 20 лей! (50 пфеннигов). Вот что остается моцам от богатства их лесов, которое длинными эшелонами везут вниз по долине».
