Вечером 14 декабря мы были в Берештах. На вокзале меня ждали Лефтер, Потоля, Танасе Антоки и другие. Это местечко было настоящим еврейским осиным гнездом. Один полуразрушенный дом клонился к другому, одна грязная лавка теснила другую. Единственная улица пересекала городок. В грязи можно было утонуть до лодыжек. Несколько сгнивших досок слева и справа от дороги образуют тротуар. Нас принял у себя Потоля. Когда я на следующее утро хотел выйти из дому, на пороге я столкнулся с майором жандармерии и прокурором. Они как раз прибыли из Галаца и сообщили мне, что я ни при каких обстоятельствах не могу проводить общественное собрание.
Я сказал им: «То, чего вы требуете, незаконно и несправедливо. В этой стране у каждого есть право проводить общественные собрания. Ваши действия – это акт произвола. Я никогда не подчинюсь вашему запрету. Я проведу назначенное собрание в любом случае!»
После долгих разговоров мне все-таки разрешили провести собрание при том условии, что мы не вызовем беспорядки.
Но какие беспорядки я мог бы вызвать? Неужели я стал бы выбивать окна и двери? Это было мое первое общественное собрание. Я как раз был заинтересован в том, чтобы это собрание прошло в полном спокойствии и порядке. И я ведь теперь никак не хотел лишиться права проводить дальнейшие собрания в будущем.
К установленному часу появились едва ли сто человек. От них я узнал, что прибыло бы гораздо больше людей, но жандармы задержали их в их деревнях. Собрание длилось не дольше пяти минут. Одну минуту говорил Лефтер, одну минуту Потоля и три минуты оставались мне. Я сказал: «Я приехал, чтобы провести здесь собрание, но власти силой помешали людям в деревнях прийти на это собрание. Поэтому я теперь вопреки всем официальным распоряжениям проведу еще десять следующих собраний. Приведите мне лошадь! Я хочу объехать верхом всю волость Хоринча и говорить к народу!»
Лошадь давала мне единственную возможность передвижения, так как все дороги превратились в море грязи. Через два часа мне привели лошадь. Я прыгнул в седло и поскакал. Лефтер с четырьмя легионерами следовал пешком. Я въехал верхом в деревню Мериа. За несколько минут вся деревня собралась на кладбище. Мужчины, женщины и дети. Я сказал им несколько слов, не развивая политическую программу.
Я сказал: «Мы все должны твердо стоять вместе, мужчины и женщины. Мы с нашим народом должны выковать себе новую судьбу. Уже близится час освобождения и возрождения нашего народа! Кто может верить, кто может бороться и жертвовать, того благословит его народ. Новые времена стучат в наши ворота! Мир, душа которого уже давно засохла, гибнет. Но рождается новый мир! Мир сильных, мир верящих! В этом новом мире каждый получит свое место. Не по своему школьному образованию, не по интеллекту, не по уму, а по своему характеру и по своей вере!»
Я поскакал дальше. Через четыре километра я приехал в деревню Сливна. Между тем наступил вечер. Люди ожидали меня на улице с горящими фонарями и факелами. У входа в деревню меня встретили легионеры с их руководителями гнезд. Здесь я тоже произнес несколько слов. Тогда я поскакал дальше до деревни Комэнешти. Легионеры сопровождали меня. Мы двигались по дорогам, на которых я еще никогда не бывал. Здесь в Комэнешти тоже вся деревня ожидала меня с факелами и фонарями. Ребята пели. Люди принимали меня, несмотря на свою партийную принадлежность, с большой радостью. Мы не были знакомы, но все было так, как будто мы издавна были друзьями. Вся вражда исчезла. Мы были лишь одной единственной большой рекой, одной душой, одним народом!
На следующее утро я поскакал дальше. Три всадника попросили сопровождать меня. Я им разрешил. Так мы теперь ехали верхом вместе. В следующей деревне, Ганешти, мы остановились у Думитру Кристиана. Это был мужчина примерно сорока лет, из-под кустистых бровей взгляды его стреляли как сверкающие лезвия меча. У него был вид настоящего гайдука. Думитру Кристиан уже во время студенческого движения был пылким борцом за наше дело. Он сразу выпряг лошадь из своей телеги, надел на нее седло и поскакал с нами.
От деревни к деревне наше количество росло. Скоро нас было уже двадцать всадников. Все мы были молоды, от 25 до 30 лет. Самым старым в нашем отряде был Кикулицэ из Кавадинешт, ему было около 45 лет.
Когда нас было уже так много, мы почувствовали, что нам нужен отличительный знак, униформа! Так как у нас не было других возможностей, мы просто прицепили к нашим шапкам индюшиные перья. Когда мы с песнями скакали вдоль холмов, которые широко окаймляли Прут, где столько раз скакали, сражались и проливали кровь наши предки, нам показалось, что мы тени тех, которые веками защищали землю Молдовы от натиска Азии. Великие мертвые давних времен и нынешние живые стали одной душой, образовали великое единство, о котором уже на протяжении веков пели ветры над холмами: единство румынского народного духа!
