На главной площади мы остановились. Скоро вокруг нас собрались 7000 крестьян. Никто из них не знал, кто мы и чего мы хотим. Но все чувствовали, что мы отправились в поход ради их освобождения. Я говорил к ним в том же духе, как говорил в долине Хоринча и в Турде. Уже через две минуты через внимательно слушающую толпу протиснулись представители властей с полицейским офицером Поповым во главе. Они прервали меня. Офицер полиции закричал мне: «Вам запрещено проводить такие массовые собрания в общественных местах!» Представители местных властей соглашались с ним и взволнованно кричали: «Прекратите! Немедленно прекратите! Вы не можете продолжать выступление!» Но народ, разозленный и возмущенный, бросал свои возгласы и непременно хотел слышать меня.
Тут я вмешался: «Дорогие крестьяне!», очень спокойно сказал я, «это, к сожалению, именно так. Законы страны запрещают нам проводить собрания в общественных местах. Давайте пойдем на окраину города или к кому-то на большой двор».
Я дал знак всадникам, и мы поскакали прочь из города. Оцепление полицейских удерживало крестьян. Через несколько минут путь нам преградило отделение солдат. Они примкнули штыки и не пускали нас дальше. Во главе отряда был полковник Корня. Он вытянул пистолет, навел на меня и закричал: «Стой! Ни шагу больше, или я выстрелю!»
Я остановил лошадь и сказал:
«Господин полковник! Почему это вы собираетесь стрелять в меня? Я не сделал ничего противозаконного. И если уж на то пошло, то у меня тоже есть пистолет. Но я пришел сюда не для того, чтобы в кого-то стрелять, тем более, в румынскую армию».
Моя речь была напрасна. Целый час я стоял перед отделением солдат и сносил все только мыслимые унижения и оскорбления. Я мог бы дать им тот же самый ответ и вытащить пистолет, тогда трупы были бы с обеих сторон. Мне пришлось собрать все мои нервы в кулак и постоянно сдерживаться, иначе я попал бы в еще куда более плохое и более печальное положение. Иначе я, румынский националист, с оружием в руках дрался бы с румынской армией на радость евреям-коммунистам.
Тут полковник вытащил саблю и начал бить ею нас и наших лошадей. Солдаты стали колоть нас штыками. В этот момент появился префект. Я слез с лошади и последовал за ним в здание префектуры. Префект был цивилизованным человеком и вел себя очень благородно. Вскоре там появился и полковник. Тогда я сказал ему: «Господин полковник, я уважал вашу форму, но не вас! Поэтому я не дал вам надлежащий ответ перед народом. Но это ничего не меняет. В будущий понедельник мы снова встретимся на том же месте». Потом я повернулся к нему спиной и ушел.
Один солдат привел мне мою лошадь. Кристиан и Кикулицэ ожидали меня перед зданием префектуры. Они тоже привели своих лошадей. Тогда мы запрыгнули в седла и медленно поскакали назад. Полицейские преследовали нас и гнали нас к городу. Евреи выползали из своих дыр и смотрели нам вслед с насмешливыми ухмылками.
Перед городом мы столкнулись с другими всадниками. Все были подавлены и огорчены поражением. В нескольких шагах дальше к нам подошло несколько крестьян, и спросили, кто же мы такие на самом деле.
«Идите и скажите всем людям», отвечал я им, «что мы вернемся в следующий понедельник. Все в уезде, кто называет себя румыном, должны прийти в Кагул!»
Мы потерпели тяжелое поражение. Теперь мы не могли больше петь. В молчании мы поехали назад. Никто не произносил ни слова. Добравшись до Оанчи, я написал десять рукописных воззваний. В них я сообщал, что 10 февраля мы снова собираемся прискакать в Кагул. Я передал воззвания десяти всадникам и поручил распространить их по всему уезду. А мы сами тут же снова поскакали назад в Ганешти к Кристиану, куда добрались только в полночь. Дорога была плохой. Было настолько темно, что ничего нельзя было видеть даже в двух шагах. Так мы поехали туда. Спереди снег хлестал нас в лицо. На наших плечах тяготело бремя поражения и прижимало нас к седлам.
Мы переночевали у Кристиана. Следующим утром я поскакал в Берешты. Оттуда я отдал приказ легионерам из Галаца, Бухареста, Фокшан и Ясс. В этом приказе я сообщил им о нашем поражении в Кагуле. Затем я подчеркнул, что наш долг чести в том, чтобы непременно исправить эту неудачу. У нас просто не было никакой другой возможности, кроме как вернуться назад в Кагул и добиться полной победы!
