Так мы скоро снова были в Берештах. Оттуда мы на машине вдоль Прута поехали в Рогожены. Тут меня ожидало более двухсот всадников. Штефан Морару и старик Коса привели их.
«Мы должны скакать до Днестра», сказал один.
«Конечно, мы так и сделаем», ответил я ему. В первый раз ко мне при этом пришла мысль проскакать по всей Южной Бессарабии, от Тигины вниз до Аккермана (Четатя-Албэ, буквально «Белая Крепость», ныне Белгород-Днестровский).
По возвращению в Яссы, эта мысль занимала меня день и ночь: как ты это устроишь, чтобы проскакать верхом всю Бессарабию вплоть до устья Днестра, чтобы продвинуться до Черного моря. Единственная проблема ломала мне голову: что нужно сделать, чтобы власти не мешали нам? Что ты должен делать, чтобы не вступать в конфликт с государственной властью и армией?
Тогда у меня родилась следующая мысль: я решил создать новую национальную организацию, которая должна была бороться с еврейским коммунизмом. В этой большой национальной организации «Легион Архангела Михаила» должен был образовывать как бы становой хребет. Она должна была охватывать помимо всех партий также другие боевые молодежные организации. Мы надеялись, что таким путем мы захватим Бессарабию.
В зале для заседаний нашего дома я обсудил этот вопрос с легионерами. Мы искали подходящее имя для этой новой организации. Некоторые предлагали дать ей имя «Антикоммунистическая фаланга». Другие, в свою очередь, называли другие имена. Тут Крынгану произнес: «Железная Гвардия»!, «Garda de Fer». Конечно, именно таким и должно было быть ее имя!
Теперь мы приступили к подготовке этой антикоммунистической акции. Когда я говорю «коммунист», я в первую очередь всегда подразумеваю еврея.
Чтобы получить разрешение на марш по Бессарабии и избежать столкновений с местными властями, я попросил аудиенции у тогдашнего министра внутренних дел Александру Вайда-Воевода. После Ионела Брэтиану он был вторым видным политиком, с которым я встретился. Наша беседа продолжалась три полных часа. Я сразу понял, что министр был абсолютно неверно проинформирован как о нас, так и о еврейском вопросе. Он рассматривал еврейскую опасность неправильно. Он считал нас радикальными антисемитскими путаниками, которые хотели решить еврейский вопрос битьем окон. Я попытался ясно изложить ему, как мы видим еврейский вопрос. Я показал ему, что решение еврейского вопроса это проблема жизни или смерти для румынского народа. Я показал ему, что количество евреев в нашей стране стало прямо-таки разрушительным, и что евреи затопляют и подавляют румынское среднее сословие в румынских городах. Я кратко представил ему пропорции численности евреев и христиан в нескольких городах, например, в Бельцах, Кишиневе, в Черновцах и в Яссах. Я указал на большую еврейскую опасность в школах. Здесь подрастает чуждый народу правящий слой. Здесь извращается румынская культура и готовится ее полное уничтожение. Затем я указал на пути, которые мы хотели бы использовать для решения еврейского вопроса.
Министр внутренних дел понял меня с первой минуты и сразу догадался, о чем шла речь. Но хотя человеку такого высокого уровня как Вайда-Воевод не понадобилось много времени, чтобы понять суть вещей, я все равно не думаю, что он когда-нибудь поймет нас полностью. Это все равно так: глаза 1890 года видят иначе, чем молодые глаза 1930 года. Есть воззвания, мероприятия и безмолвные приказы, которые слышат и понимают только молодые люди, так как они направлены только к молодежи. У каждого поколения есть свое определенное задание в этом мире. Поэтому у Вайда-Воеводы, пожалуй, тоже не было полного доверия к нам. Я получил разрешение на нашу большую поездку верхом по Бессарабии. Однако, само собой разумеется, я должен был пообещать позаботиться о полном спокойствии и порядке.
Несколько дней спустя я написал воззвание ко всей молодежи страны.
В то же самое время началось большое движение в провинции Марамуреш. Эта часть страны – область, над которой смерть распростерла свои темные крылья. Также и здесь евреи проникли в деревни. Румыны и здесь тоже живут в еврейской кабале. Ввиду еврейского нашествия они удаляются все дальше и исчезают медленно и постепенно. Им теперь приходится свои унаследованные от отцов имения, которые со дней основателя Молдовы, воеводы Драгоша Водэ, были в руках их предков, оставлять жадным еврейским зубам. Никакое правительство не заботится о них. Никакой закон их не защищает.
В начале июня 1930 года телега, запряженная двумя лошадьми, остановилась перед моим домом в Яссах. Два священника, один крестьянин и его сын спустились с нее. Я попросил их войти. Они представились: священник Ион Думитреску, священника Андрей Беринде и крестьянин Никоарэ.
«Мы приехали на телеге из Марамуреша», сказали они, «и ехали две недели. Мы оба священники в Борше, один православный, другой греко-католический.
