Я обращался к этим бессарабским крестьянам, по лицу которых было видно, что они жаждали слов утешения. Я знал, что не я призвал их сюда в Кагул в таком большом количестве, а огромная нужда, которую им приходилось терпеть.
Я выступил очень коротко и сказал примерно так:
«Мы не покинем вас! Мы никогда не забудем, в каком тягостном, еврейском рабстве вы томитесь. Вы должны быть свободны! Вы должны сами распоряжаться трудом ваших рук, вашим урожаем и вашей землей! Утренняя заря нового дня для нашего народа начинается. В борьбу, которую мы начали, вы должны принести только одно: веру и верность! Верность вплоть до смерти! И вашей наградой должны стать справедливость и освобождение!»
После меня говорили Лефтер, Потоля, Баня, Ифрим, священник Исикие и Кристаке Соломон. Последним выступил мой отец. Целых два часа обращался он к крестьянам. Мой отец был бесподобен с его народным языком, с ясностью и глубиной его речи.
Потом я попросил крестьян в самом большом спокойствии и порядке возвращаться в их деревни. Я обратил их внимание на то, что мы окажем евреям очень большую услугу, если это торжественное собрание закончится хотя бы одним, пусть даже самым маленьким инцидентом.
Со всех сторон это нам навстречу радостно звучало: «Храни вас Бог!»
Сопровождаемые верой и любовью этих крестьян, мы поскакали к Оанче. Там мы расстались друг с другом. С того дня в Кагуле мой отец тоже вошел в движение легионеров.
Люди расходились в полном спокойствии и порядке. Наше движение добилось полного успеха, который даже еще усиливался благодаря спокойствию и порядку, с которым все произошло. Но евреи из Кагула любой ценой хотели скандала, беспорядков и толпы. Они надеялись, что скомпрометируют таким путем наше движение и побудят правительство принять меры против нас.
Когда они увидели, что крестьяне спокойно расходились, они применили следующий метод: два еврея сами разбили витрины их собственного магазина. Конечно, их к этому подстрекал раввин, и вся еврейская пресса немедленно закричала бы на следующий день: «Большие беспорядки в Кагуле! Государство теряет уважение перед лицом всего цивилизованного мира!» К счастью, властям и моим людям удалось поймать обоих евреев именно в тот момент, когда они били витрины своего собственного магазина. Их сразу отвели в полицейскую префектуру.
Я упомянул это само по себе незначительное событие, так как оно имеет важное значения для всех, которые хотят узнавать и разгадывать евреев и их дьявольские методы борьбы. Евреи могут поджечь целый город, чтобы обвинить в этом бесчестном поступке своего противника, скомпрометировать его, нанести смертельный удар и уничтожить то движение, которое могло бы, вероятно, привести к полному решению еврейского вопроса. Поэтому я напоминаю всем легионерам, чтобы они не дали себя спровоцировать и не совершали необдуманных поступков. Мы победим только тогда, если будем хладнокровно сохранять самый строгий порядок. Выходки и беспорядки всегда означают борьбу не с евреями, а борьбу и конфликт с нашим собственным государством. Однако ведь именно евреи хотят добиться того, чтобы мы с нашим государством жили бы в постоянных трениях и конфликтах. Ибо государство в любом случае сильнее нас, и оно, наконец, разгромит и раздавит нас. А евреи будут смотреть на это как непричастные зрители, и потирать руки.
В Яссах у ворот дома меня ждала моя собака Фрагу. С 1924 года эта собака была моим другом и товарищем во всей борьбе.
Я занялся всеми текущими вопросами и отвечал на письма, которые передавал мне Баня. Баня был редактором корреспонденции в легионе. За два последних года он настолько хорошо усвоил мое видение и понимание дел, что в то время, когда я редко бывал в Яссах, мог самостоятельно делать большую часть работы.
Я пробыл дома лишь несколько дней, когда крестьяне из Бессарабии принялись посылать ко мне делегации, письма и телеграммы и просить, чтобы я вернулся. Едва ли можно себе представить, с какой преисполненной надежды, святой преданностью эти крестьяне ощущали свою связь с нашим движением. Через две недели после нашего первого появления в Кагуле известие о легионерах с быстротой молнии распространилось среди всего христианского населения Бессарабии. От деревни к деревне до берега Днестра проникала эта весть. Она пробудила их сердца и зажгла их.
До настоящего момента они возлагали все надежды на Национально-крестьянскую партию. Они думали, что, если их партия получит в свои руки власть, то она принесет им справедливость. После того, как они восемь лет страдали, боролись и верили в эту партию, они испытали ужасное разочарование: они видели себя преданными и обманутыми. За очень звучным именем «Крестьянская партия» стояло еврейство со своими интересами. «К румынскому крестьянину с еврейскими зубами», так метко назвал румынскую Национально-крестьянскую партию профессор Куза. У любого сжималось от боли сердце при взгляде на крушение веры в сердцах крестьян, когда теперь через восемь лет им пришлось понять, что их обманули.
