Мы согласились с кандидатурами определенных господ, которых мы знали как виновных в измене народу. Это было шесть министров. Во главе их стоял Георге Мырзеску. Наконец, настал бы час, когда мерзавцы, считавшие себя неограниченными хозяевами над послушным и неспособным к какому-либо сопротивлению народом, должны будут своей жизнью поплатиться за свои бесчестные поступки. Теперь сама нация непостижимыми душевными приказами посылала своих мстителей.
Потом мы анализировали вторую категорию: евреи. Кого из двух миллионов мы должны были выбрать? Кого мы должны были уничтожить? Мы долго размышляли и пришли, наконец, к выводу, что истинные предводители еврейского массированного вторжения – это раввины. Они ведут еврейское войско торговцев в наступление. Если где-нибудь румын пал жертвой экономического краха, то это не нужно приписывать случаю. Он пал жертвой потому, что так решил раввин. За каждым купленным румынским политиком ухмыляется гримаса раввина, который заранее точно все запланировал, а затем приказывает Кагалу или еврейской банкирской банде, чтобы тот платил этой продажной твари. За каждой еврейской газетой и ее репортажем стоят клевета, ложь, травля, одним словом – стоит план раввина.
Так как нас было очень мало, мы подобрали себе лишь высших главарей из Бухареста. Если бы нас было больше, мы определенно взяли бы на мушку их всех, до последнего.
Тогда мы занялись банкирами: Аристидом и Маврикием Бланками, которые подкупали все политические партии и всех румынских политиков. Они делают этих политиков членами наблюдательных советов в их еврейских банках и засыпают их деньгами. Так еврей Беркович финансировал Либеральную партию, в то время как Бланк взял на себя финансирование Национально-цэрэнистской партии (крестьянская партия). Он чувствовал себя достаточно сильным, чтобы купить также и Либеральную партию.
Затем пришла очередь евреев прессы: сначала самые дерзкие и самые бесстыдные. Отравители душ Розенталь, Фильдерман, Хонигман (Фагуре), директора гигантских газет «Dimineatza», «Adeverul» и «Lupta», все ожесточенные враги румын.
Маленькими группами мы ехали в Бухарест и навсегда прощались с Яссами. Я оставил студентам письмо, в котором сообщал им о нашем решении и прощался с ними. В то же время я просил их, чтобы они снова посещали лекции, но оставались непоколебимыми в вере до последней большой победы. Каждый из нас оставил письма родителям и товарищам.
В Бухаресте мы все встретились. Мы пошли к Данулеску, которого знали довольно давно, и который всегда производил на нас хорошее впечатление. Однако он не присоединился к нашей группе, но мы просили его о ночлеге, который он очень охотно предоставил нам.
От Данулеску мы приблизительно в восемь часов вечера отправились к Драгошу, где хотели обсудить еще несколько невыясненных вопросов и, прежде всего, точно установить дату нашей акции.
Едва мы были вместе, как Драгош, бледный и встревоженный, вошел в комнату и, заикаясь, сказал: «Друзья, полиция окружила дом». Было 8 октября 1923 года. Как раз пробило 9 часов. Одно мгновение мы сидели застывшие и растерянные. У нас не было времени ни на одно слово. Наши взгляды искали друг друга.
В следующее мгновение я вышел в прихожую и через стеклянную дверь увидел фигуру генерала Николяну, который с несколькими комиссарами пытался взломать дверь. Тут дверь уже с треском открывалась. Весь дом заполнили полицейские.
Генерал Николяну крикнул нам: «Руки вверх!»
Но мы уже не успели этого сделать. Каждого из нас уже скрутили по два полицейских. Справа стоял я сам, затем следовали Моца, Корнелиу Джорджеску, Тудосе Попеску, Раду Миронович, Верникеску и Драгош.
Снова раздался голос генерала: «Немедленно сдайте все пистолеты!»
Мы отвечали: «У нас нет оружия». Ведь только у Моцы и Верникеску были пистолеты.
После этого нас вытащили на улицу и каждого посадили в уже подготовленный автомобиль. Из дома доносилось рыдание матери нашего друга Драгоша.
Автомобили поехали. Мы не говорили ни слова, не спрашивали наших конвоиров ни о чем. Те тоже не задавали вопросов. После того, как мы проехали несколько улиц, машины въехали во двор полицейской префектуры. Нас вытянули из машины, и повели в комнату. Сначала у нас осмотрели карманы, потом забрали все, что у нас было на теле, даже воротнички и галстуки.
Нас заставили встать лицом к стене. Нам строжайше запретили поворачивать голову и оглядываться назад. Долгое время нам пришлось так стоять. Мы думали: куда мы попали? Еще несколько часов назад мы были свободные, гордые люди, готовые решительно сломать цепи рабства нашего народа. Кто мы теперь? Несколько жалких арестованных, которые по приказу жалких полицейских агентов должны неподвижно стоять лицом к стене, после того как нас обыскали и ограбили как карманных воров. Теперь начинается наш большой путь страданий. И он начался с этого унижения. Я думаю, что для борца, который живет ради мужской гордости и чести, нет более жесткого страдания, чем разоружение и унижение. Во всяком случае, смерть можно вынести легче, чем этот позор.
