Нас привели в канцелярию тюрьмы, где нас ждут наши близкие. Родители Корнелиу Джорджеску прибыли из города Германштадта (Сибиу). Потом дверь открывается, и в помещение входит Верникеску. Немедленно Моца подходит к нему, хватает его за руку, как будто хочет что-то ему сказать. Он тянет его в боковую комнату. Через несколько минут мы слышим семь револьверных выстрелов и громкие крики. Мы выбегаем наружу. Моца выстрелил в Верникеску, чтобы отомстить за измену. Я бросаюсь перед Моцей, чтобы защитить его, потому что он окружен надзирателями и полицейскими, которые накинулись на него. Только медленно стихает волнение среди присутствующих. Нас мгновенно схватили и заперли в одиночных камерах. Через зарешеченное окно мы видим, как Верникеску, предателя, уносят на носилках в больницу.
Тут мы начали петь нашу боевую песню. Так мы сопровождали его, пока носилки не исчезли за воротами тюрьмы. Через два часа появляется судебный следователь. Нас по одному приводят к нему. Мы все одобряем поступок Моцы и заявляем о своей солидарности с ним.
После того, как мы целую ночь пролежали на голом цементном полу, нас повели в суд. Процесс начинается в час пополудни. Уже с десяти часов утра тысячи студентов и граждан стоят перед зданием суда. В двенадцать часов дня все полки столичного гарнизона выводят на площадь перед судом, чтобы сдерживать необозримую толпу. В час дня нас вводят в зал перед судом присяжных.
Председатель суда Давидоглу, рядом с ним прокурор Райковичану. На скамье защитников сидели: профессор Паулеску, Паул Илиеску, Нелу Ионеску и другие. Выбирают присяжных заседателей. В зале царит полная тишина, когда оглашается обвинительный акт. Мы слушаем. Мы знаем, что речь идет о нашей судьбе. Наконец, каждому из нас дают слово. Начинается заключительный допрос. Мы соглашаемся во всем и остаемся при наших первых показаниях, разумеется, мы подчеркиваем, что мы еще не приняли точное и окончательное решение. Мы указываем причины, которые принудили нас к этому решению. Мы указываем на еврейскую опасность и предъявляем обвинения против прежних политиков, обвинения в измене народу и продажности. Несмотря на то, что председатель снова и снова прерывает нас, мы доводим до конца наши заявления.
Острые речи прокурора следуют за этим. Мы чувствуем: чаша весов склоняется в его пользу. Но успех прокурора длится недолго, так как теперь поднимается профессор Паулеску и оглашает свое заявление. Тихо как в церкви. Эта атмосфера создает большое уважение. Его почитают как святого. Его заявление кратко, оно сметает обвинение прокурора в сторону. Нервно он прижимается глубже в свое высокое кресло.
Затем объявлен перерыв. Между тем уже наступило восемь часов вечера. Снаружи народ накапливался во все большей массе. Блестяще выступали наши защитники: Нелу Ионеску, Таке Поликрат и другие, и, наконец, Паул Илиеску. Они говорили всю ночь.
Теперь было уже пять часов утра. С помощью нового обвинения прокурор пытается вернуть свою позицию и привлечь суд на свою сторону. Ему соответствующим образом отвечают. В шесть часов утра мы получаем последнее слово. Потом нас выводят. Присяжные удаляются на совещание. В течение получаса мы ждем снаружи. Эти полчаса тянутся для нас как полгода. Вскоре мы слышим громкие крики «Ура!».
Офицер приносит нам известие:
«Оправданы!»
Нас снова заводят в зал, где оглашают оправдательный приговор. Снаружи стоит и ждет народ. При сообщении о нашем оправдательном приговоре люди разразились восторженными криками «Ура!». Звучат песни. Нас сажают в автомобиль и по незнакомым улицам снова везут в Вэкэрешти, чтобы выполнить последние формальности освобождения.
Затем мы складываем наши пожитки, забираем наши иконы и готовимся покинуть этот мрачный склеп с его мучительными ночами и страданиями. Только бедный Моца еще должен оставаться здесь. Лишь Богу известно, когда он выйдет на свободу. Теперь он должен будет только один переносить эти мучительные часы. Нам приходится прощаться с ним. Со слезами в глазах мы обнимаем его и расстаемся друг с другом в глубокой боли. Мы идем на свободу, но он снова отправляется в темную камеру, чтобы еще неделями лежать в одиночку на холодном цементном полу.
Мы пошли сначала к Данулеску и Драгошу, чтобы попросить у их родных прощения за все неприятности, которым им пришлось перенести из-за нас, и поблагодарить их за поддержку и заботу, которые они проявляли так верно во время всего нашего заключения. Затем мы поехали домой. Наши матери и наши близкие встретили нас со слезами радости.
В Яссах более молодые товарищи ожидали меня с большим нетерпением. Из моих прежних сокурсников я никого больше не встретил. Все они с осени рассеялись по разным городам. Я принес икону Архангела Михаила в церковь Святого Спиридона, попросил освятить ее и поставить на алтарь.
