Когда Корнелиу Джорджеску, который один год изучал фармакологию в Клуже, снова переселился в Яссы, мы посоветовались с остальными товарищами по Вэкэрешти и вложили также 17 000 лей – примерно 400 марок, которые посылали нам в тюрьму Вэкэрешти как пожертвования, в наш кирпичный завод. Все же проблема ежедневного продовольственного снабжения не была решена и этим. Поэтому мы арендовали в Яссах у госпожи Гики сад площадью в один гектар, чтобы засадить его овощами, которые были нужны нам в Унгени. Таким образом, наша работа впредь была разделена. Часть студентов работала в Унгени, другая часть в Яссах на нашем огороде. Мы каждые три-четыре дня меняли наши места работы, отдельные группы по очереди работали то на кирпичном заводе, то в огороде.
Наш первый трудовой лагерь означал в буквальном смысле революцию в тогдашнем мышлении. Крестьяне, рабочие и в не меньшей степени студенты окрестностей приходили толпами и не могли надивиться нашей работе. Они все привыкли, что студенты в элегантной одежде гуляют взад-вперед по главной улице Ясс. В свободное время господа студенты сидели за столами в пивнушках и навеселе пели песни. Теперь здесь они видели студентов, которые месили глину босыми ногами, в грязи до пояса, видели студентов, которые носили воду из Прута ведрами и на раскаленном солнце вырезали из глины кирпичи. Эти люди испытали здесь крушение привычного образа мыслей, который господствовал до тех пор у них всех. До сих пор вообще считалось постындым, если интеллектуалы были вынуждены работать руками, и особенно тогда, когда это был тяжелый и грязный физический труд, работа, которую раньше выполняли только презираемые классы. Первыми, которые осознали ценность нашего трудового лагеря, были как раз эти слои населения. Крестьяне и рабочие, презираемые другими классами, так как их труд якобы был менее ценен и не «стоял на должной высоте», приходили с горящими глазами и с первого момента видели в наших действиях знак того, что их тяжелый труд, и их самих тоже оценивали гораздо выше. Они чувствовали, что наши действия возвышают и их, и ожидали лучшего будущего для себя и своих детей. Поэтому они приносили нам то немногое, что у них было, и охотно делились этим с нами.
Студенческая жизнь протекала спокойно. Больше не было ни демонстраций, ни столкновений. Мы работали с большой радостью и усердием. Наши надежды были велики, и в мыслях мы снова и снова говорили себе: скоро у нас будет наш собственный дом.
Однажды я узнал, что мой отец приехал в Яссы. Я пошел, чтобы встретиться с ним. Это было примерно в десять часов вечера, когда я снова шел домой. Из гостиницы на главной площади доносился беспорядочный шум. Я остановился, чтобы посмотреть, что там происходит. Двое студентов, братья Туловяну из Бырлада, вступили в спор с профессором Константинеску. Дошло до возбужденной ссоры. Полицейский префект явился лично и надел на обоих студентов наручники, чтобы отвести их в префектуру. Теперь он как безумный бил обоих. Не говоря ни слова, я стоял и с возмущением смотрел на эту сцену.
Тут я увидел, как полицейский комиссар Клос, в сопровождении трех или четырех полицейских, подходит ко мне. В двух шагах от меня он остановился и прикрикнул на меня: «Что ты в это время ищешь на улице, бездельник?» Я оставался спокойным и смотрел на него удивленно. Я не мог себе представить, что этот человек, который, все же, хорошо знал меня с давних пор, решился говорить со мной в таком тоне. Сначала я подумал: он точно спутал меня с кем-то другим. Но тут я почувствовал, что меня хватают за горло и толкают назад. Он снова закричал мне в лицо: «И ты еще таращишься на меня? Бродяга! Жулик!»
Я не говорю ни слова. Стою спокойно и пристально гляжу на него. Тут полицейские хватают меня и с пинками и ударами кулаков тянут примерно тридцать метров до угла улицы. Там они дают мне пинок и оставляют меня.
С кровоточащей душой, пылая от гнева и стыда, я пошел домой. Я не мог уснуть. Всю ночь я лежал, бодрствуя, и тысячи мыслей терзали меня. Теперь меня побили уже во второй раз в моей жизни.
Только с трудом я смог овладеть собой перед комиссаром.
На следующий день я рассказал отцу о моем ночном приключении. «Оставь его», сказал отец. «Дать пощечину такой твари, это только руки марать. День его расплаты наступит. Вероятно, у них есть приказ спровоцировать тебя. Теперь ты должен держать себя в руках. Прежде всего, больше не выходи в одиночку».
Я последовал совету отца. Но мужчина, который получил удары, чувствует себя поруганным до глубины души и обесчещенным. Он чувствует себя так, как будто бы он вообще не человек. Как каменная глыба это оскорбление тяготело над моей душой.
Но через несколько дней произошло еще худшее.
