Приблизительно в девять часов вызывают меня. Двое жандарма заводят меня в наручниках в комнату. Там стоит префект перед письменным столом, окруженный примерно тридцатью людьми: комиссарами, подкомиссарами, полицейскими агентами и другими.
Я смотрю в их глаза. Вероятно, я обнаружу, по крайней мере, в глазах человеческое сострадание. Ничего подобного. Общее удовлетворение видно на их лицах. Они злобно ухмыляются мне в лицо, начальник службы безопасности Ботез, полицейский директор Димитриу, комиссар Василе Клос и другие.
Полицейский префект берет лист бумаги.
«Как вас зовут?»
«Меня зовут Корнелиу Зеля Кодряну, докторант на юридическом факультете. Я – адвокат в той же адвокатской палате, что и вы».
Префект коротко приказывает: «Положите его на пол!»
Трое полицейских бросаются на меня и бросают меня на пол перед письменным столом.
«Снять обувь!»
Двое стягивают мне ботинки с ног.
«Прицепить цепи!»
Они привязывают мои ноги цепями.
Тут я говорю: «Господин префект! Сейчас вы сильнее. Сегодня вы – господин над жизнью и смертью. Если я завтра уйду отсюда, я отомщу вам и всем, кто оскорблял меня и обращались со мной так позорно».
В то же самое мгновение слышен шум и возбужденные голоса в прихожей. Входят профессор Куза, профессор Шумуляну и родители пытаемых ребят: полковник Надежде, майор Димитриу, Бутнариу, майор Амброзие и другие. С ними заходят прокурор и судебный врач, профессор Богдан.
Префект и другие вскакивают и выходят в вестибюль. Я слышу, как префект кричит:
«Что вы здесь забыли? Я прошу вас немедленно покинуть здание!»
Тогда я слышу голос профессора Кузы:
«Кого это вы тут хотите выгнать, кого? Разве мы пришли к вам в гости? Мы стоим перед вами как обвинители и сразу уже привели прокурора!»
Префект кричит:
«Жандармы, выведите их немедленно!»
Тут профессор Шумуляну встает перед дверью, за которой лежат побитые ребята, и говорит: «Господин прокурор, мы не уйдем отсюда, пока эта боковая комната не будет открыта!»
Комиссары орут во весь голос: «Там никого нет. Она пуста!»
Профессор Шумуляну: «Я требую, чтобы эту комнату немедленно открыли!»
По требованию прокурора комнату приходится открыть. Шестерых ребят их родители выносят на руках и приносят в кабинет префекта. Судебный врач сразу обследует каждого из них и составляет медицинские свидетельства. Через несколько часов остальных ребят во дворе тоже освобождают.
Меня же задержали еще на два полных дня и отправили к судебному следователю. Наконец, судебный следователь освобождает меня. Я говорю ему: «Господин судебный следователь, если мои права не будут защищены, я возьму это дело в свои руки. Если не судит суд, я буду судить сам!»
Потом я иду домой. Профессор Куза и Ливиу Садовяну приходят ко мне и говорят: «Мы слышали, что ты хочешь сам играть в судью. Брось это. Мы сообщим, само собой разумеется, обо всем в министерство и потребуем тщательного расследования этого случая. Абсолютно невообразимо, что нам не дадут полного удовлетворения».
Я был полностью сломан психически. Я предоставил кирпичный завод и огород их судьбе и первым поездом поехал в Буковину, в Кымпулунг. Отсюда по зеленым лесным тропам я медленно поднимался выше и выше в горы. На моей душе нависало бремя перенесенных унижений. В то же время меня мучила неизвестность о том, что будет дальше. Мне казалось, что во всем мире у меня не было другого друга, кроме этой тихой горы Рарэу с ее старинным монастырем. На высоте 1500 метров я остановился. Я смотрел на горы и холмы, протянувшиеся на сотни километров. Но даже такой великолепный вид не мог изгнать из моей души картину стыда и унижения, которое мне с моими молодыми друзьями довелось пережить. Их крики до сих пор звучали у меня в ушах и рвали мне душу.
Вечер опустился тихо. Нигде ни одной человеческой души. Только тихие ели и королевские орлы, кружащиеся над скалами. У меня не было ничего, кроме пальто и куска хлеба. Я съел несколько кусков и пил воду из холодного горного источника, чистую как кристалл, струящуюся между камней. Потом я собрал еловые ветки и хворост и построил маленькую хижину.
В этом убежище из свежих еловых веток я провел полтора месяца. Немного еды, которая была мне нужна, мне приносили пастухи из шалаша старика Питикару. Я жил тяжелыми мыслями. Мне было стыдно спуститься к людям. Я размышлял день и ночь. В чем я был так виноват, что Господь Бог посылает мне так много несчастий, именно теперь, когда я собирался воплотить в действие мой такой большой и красивый план?
В письме Моце я писал: «Я не знаю, что произошло со мной. Мне кажется, как будто я уже совсем не тот, что прежде. Удача покинула меня. С некоторого времени беда преследует меня повсюду. За что бы я ни брался, это не удается. Если тебя однажды в борьбе преследуют несчастья, то все друзья скоро покинут тебя. В тридцати победах ты собрал их и держал вместе. Одно единственное поражение – и они разбежались во все стороны».
