Его сына Иона Моцу, который был на втором курсе, исключили из Клужского университета навсегда. Тогда Моца решил поехать за границу со мной, чтобы тоже завершить свою учебу. Мы хотели поехать во Францию и подбирали себе маленький город. Мы выбрали Гренобль. От продаж моих «Студенческих писем из тюрьмы» у меня осталось еще примерно 60 000 лей (примерно 1500 марок). Моца получал ежемесячно помощь из дому. Мы еще раз поехали домой, затем попрощались с нашими родителями, с профессором Кузой и с нашими товарищами. Еще раз мы вдвоем поднялись на мою любимую гору, Рарэу. Мы втайне зашли в монастырь и помолились. Затем мы уехали. Я поехал первым с женой. Через две недели Моца собирался последовать за нами.
После долгой поездки по Чехословакии и Германии, причем мы задержались в Берлине и Йене на несколько дней, мы вступили на французскую землю.
В Страсбурге мы некоторое время отдохнули. Меня потрясло, что вопреки моим ожиданиям, этот старинный город стал грязным еврейским гнездом. Напрасно я осматривался по сторонам в поисках людей, принадлежавших галльской расе, расе, смелость которой восхваляли на протяжении веков в истории. Но на мои глаза попадались только жадные к наживе еврейские рожи с кривыми носами. Назойливо хватали они меня за рукав пиджака и вынуждали зайти в их лавку или ресторан. Большинство всех ресторанов на улице Ханштрассе было в еврейских руках. Мне пришлось бродить от гостиницы к гостинице, пока я не нашел, наконец, христианина. В каждом я видел знакомую маленькую табличку, на которой еврейскими буквами было написано «Кошерный ресторан». После долгого поиска я нашел, наконец, французскую гостиницу и голодный сел за стол. Между ясским евреем с Кукушкиного рынка и евреем здесь в Страсбурге я не мог обнаружить ни малейшего различия: тот же вид, то же поведение, та же интонация, те же дьявольские глаза, льстящие губы, по которым можно было прочитать безудержную жадность.
После ночной поездки мы прибыли в Гренобль. Какое чудо открывалось теперь перед моими глазами. Какой превосходный вид! Гренобль – это город у подножия Альп, который был заложен уже в седое доисторическое время. Огромная каменная скала врезается в город, как будто хочет разделить его напополам. Серая, суровая и могущественная нависает она над крышами домов, которые, хоть и многоэтажные, кажутся в сравнении с нею муравейниками. Несколько дальше, но еще в непосредственной близости города, возвышается вторая гора, на которой поднимаются многочисленные старые бастионы, рвы и укрепления и образуют мощную крепость. На заднем плане, однако, подавляя все своим величием, белые и чистые, сверкают высокие, вечно покрытые снегом вершины Альп.
Все это произвело на меня глубокое впечатление. Как по заколдованному сказочному замку я шагал по улицам и снова и снова говорил себе: «Это – город смелости!» Когда я прошел дальше, я вскоре убедился, что был прав. На одном памятнике я прочел: «Bayard, Chevalier sans peur et sans reproche» – Баяр, рыцарь без страха и упрека. Этот Баяр был великим легендарным героем пятнадцатого столетия. После полной борьбы жизни он умер от раны, полученной им в битве. Умирая, он держал в руках меч, рукоятка которого стала крестом. Этот крестообразный меч благословлял его в его час смерти.
Мы сняли комнату в старой части города, которая нравилась мне больше, чем новый, современный Гренобль. Скоро прибыл и Моца. Мы записались в университет. Он записался на основной экзамен, я работал над моей докторской диссертацией по экономике. Мы посещали ряд лекций первого и второго курсов. Сначала мы только время от времени понимали отдельные слова. Мы посещали лекции дальше и настойчиво старались. К Рождеству мы уже настолько наловчились, что могли уже очень хорошо следить за ходом лекций. На аспирантуре работали только восемь студентов. Таким образом, эти лекции несли семейный характер. Преподаватели и слушатели образовывали как бы большую семью. Наши профессора были замечательными преподавателями, которые занимались только своей работой и не знали депутатских забот.
Моя жена готовила еду сама. В свободные дни мы предпринимали маленькие прогулки в ближайшие окрестности города. Старые башни и замки производили на меня большое впечатление. Кто жил, все-таки, в них в прошлые века? Они определенно забытые и пропавшие. Тогда, по крайней мере, я хочу нанести им визит. Я вступал в руины и оставался, пожалуй, более часа,в многовековой тишине, ведя немой диалог с мертвецами.
