Однажды я осматривал на краю города старую часовню четвертого века. Она носила имя Святого Лаврентия. Мое удивление было велико, когда я обнаружил примерно пятьдесят позолоченных свастик на голубом потолке. В главных учреждениях города, в префектуре, на здании суда и других зданиях блистала звезда масонов, знак еврейской гидры, которая безжалостно тянула свои щупальца по всей Франции. Я не зря снял комнату в старой части города. Здесь стояли старые, серые церкви с их покрытыми черной краской крестами, всеми забытые и покинутые. Я охотно отказывался от кино, от театра и кафе. Моими «местами развлечения» были величественные руины, в которых, пожалуй, мог давным-давно жить герой и рыцарь Баяр. Я погружался там в другие времена и забывал все вокруг себя. Здесь я жил во Франции прошлого, в христианской Франции, в национальной Франции. Это наполняло меня глубокой радостью. Здесь я не был в еврейско-масонской, атеистической, интернациональной Франции! Здесь я был во Франции рыцаря Баяра! Не в сегодняшней Франции господина Леона Блюма!
На месте «Marché puces», «блошиного рынка», как называют его французы, кишело евреями. Его можно было назвать и «клоповским рынком». Впрочем, университет тоже был переполнен евреями. Только из Румынии здесь учились 60 евреев. Кроме них, в Гренобле было только пять студентов-румын. Я осматривал также древний, знаменитый монастырь «Grande Chartreuse» (Главный монастырь картезианцев), из которого атеистическое государство прогнало монахов. На многих иконах я видел следы острых камней, которые одичавшие народные массы во время революции бросали в Бога.
По прошествии некоторого времени заботы о нашем хлебе насущном начали тяготеть над нами. Мои деньги подходили к концу. Из дома я вряд ли мог чего-то ожидать, а на том, что получал Моца, мы не могли прожить втроем, несмотря на самую строгую экономию. Мы долго размышляли, ломая себе голову, как можно было бы заработать немного денег, не пропуская при этом лекции. Так как мы узнали, что французы высоко ценят красивые произведения рукоделия и хорошо за них платят, мы решили заняться этой работой под руководством моей жены. Мы хотели делать и продавать румынскую национальную вышивку. За несколько недель мы научились этому ремеслу. В наше свободное время мы работали над румынскими вышивками и выставляли их потом в витрине. Нам действительно удавалось продавать национальную вышивку. Мы добавляли получаемый от этого маленький доход к ежемесячной помощи, получаемой Моцей. Так мы, более-менее, могли продержаться на плаву. Образ жизни, который мы вели, был очень скромным.
К Пасхе из писем и румынских газет, которые регулярно нам посылали из дому, мы узнали, о падении либерального правительства и о том, что генералу Авереску было поручено сформировать новое правительство. Новые выборы должны были пройти в середине мая. Теперь «Лиге» предстояла тяжелая борьба.
Я сказал себе: ты сейчас же должен ехать на родину и принять участие в предвыборной борьбе. Затем ты можешь снова продолжить и завершить свою учебу здесь в Гренобле. Я сел и сразу написал профессору Кузе письмо, в котором попросил его прислать мне деньги, необходимые для покупки билета в Румынию. Но ответа не получил. Потому я написал Кристаке Соломону в Фокшаны, который послал мне десять тысяч лей. Часть их я оставил жене, а на оставшиеся купил билет и поехал домой.
Я прибыл в Бухарест в самом начале мая. Предвыборная борьба достигла своего апогея. Я сразу пошел к профессору Кузе и предоставил себя в его распоряжение. Но Куза, похоже, не особо обрадовался моему присутствию. Он сказал мне, что мне вовсе не обязательно было утруждать себя с приездом, так как движение справится и без меня. Мне это причинило некоторую боль, но я преодолел себя и больше не обижался. В боевых частях не должно быть обиды, если командир порой делает замечание, которое неприятно. Оно может быть справедливым, оно может казаться необоснованным, но обиды, в принципе, быть не должно. Это первый принцип, который должен принять каждый, который состоит в организации и является борцом.
Я поехал в уезд Дорохой в Молдове, чтобы поддержать профессора Шумуляну в предвыборной борьбе. Оттуда я путешествовал затем в другие уезды, в Кымпулунг, Яссы, Брэилу и т.д. После письма профессора Паулеску и приглашения генерала Макридеску, я решился выставить свою кандидатуру как депутат в уезде Фокшаны. Я попал вследствие этого в очень неприятное для меня положение: должен ли я теперь попрошайничеством выпрашивать себе голоса? С чего мне начать? Должен ли я приступать к делу как всякий другой электоральный агент и выступать перед массами избирателей со звучными словами?
