Ведь очень хорошо известно, как проходят у нас предвыборные кампании. Избиратели, вместо того, чтобы в эти великие мгновения, когда вопрос стоит об отечестве и его будущем, воодушевиться святыми чувствами, шатаются по улицам, одурманенные напитками, которые в изобилии выдают им различные электоральные агенты, и охватываются самыми дикими страстями, которые высвободил в них злой дух политиков. Во время выборов на спокойный и чистый мир наших деревень опускаются ядовитые облака и чумной смрад политиканства. И из этого ведьмовского котла появляется новое правительство страны, на один, два, самое большее на четыре года.
Из какого же болота упадка и порока демократия, эта «святая» демократия, все-таки, вытаскивает руководство страны.
Я прибыл в Фокшаны. После крестин в Чорешти здесь все еще было осадное положение. Чтобы заниматься предвыборной пропагандой, нужно было получить письменное разрешение от начальника местного гарнизона. Я пошел в комендатуру и попросил выписать мне этот документ.
Следующим утром мы с Кристаке Соломоном и еще одним господином выехали на двух автомобилях. Не отъехали мы и пятисот метров от города, как увидели, что дорога перекрыта двумя телегами, поставленными поперек нее. Возле повозок стояли несколько жандармов. Мы остановились. Жандармы подошли к нам и заявили, что мы не можем здесь ехать дальше. Я засунул руку в карман, вытащил письменное разрешение и показал его. Они его прочитали. Потом они сказали: «И все же вы не можете ехать дальше!» Тогда я приказал моим провожатым сейчас же столкнуть телеги. После короткой драки с жандармами дорога была свободна. Наши автомобили медленно подъехали. Жандармы нырнули в кювет и начали в нас стрелять. Я сказал своим людям: «Спокойно двигайтесь дальше. Они ведь палят только от страха». В этот момент пуля попала в крыло автомобиля, вторая ударила рядом со мной. Мы продолжили наш путь. Тут еще две пули попали в нашу машину. Одна пробила бензобак, другая попала в шину. Теперь мы остались стоять на дороге с нашей простреленной машиной. Двигаться дальше было невозможно. Мы вышли и пешком вернулись в город.
Мы сразу пошли к генералу, который выдал нам разрешение. Я вкратце рассказал ему о произошедшем. При этом присутствовал и генерал Макридеску. Генерал сказал: «Вы можете идти, куда хотите. Я не давал приказа моим людям преграждать вам дорогу. Вероятно, это был приказ гражданских властей».
Выслушав это, мы с генералом Макридеску отправились к префекту. Префект Китулеску был жестоким человеком. В полном спокойствии мы вошли в кабинет. Генерал Макридеску рассказал ему, что произошло на шоссе. Префект прерывал его и с самого начала обращался с нами нахально и грубо. Он самонадеянно начал нас поучать и выдал целый поток пустых фраз.
«Господа, высшие интересы государства требуют...»
Мы прервали его: «В этом государстве есть законы, и мы действуем в рамках этих законов».
«У нас есть право», пытался объяснить генерал Макридеску.
Префект тут же перебил его: «Стране в эти тяжелые мгновения нужно...»
Снова генерал Макридеску пытался объяснить.
Префект: «Воля страны...»
Тут уже я не выдержал.
«Послушайте, господин префект», сказал я взволнованно, «я вижу, по-хорошему с вами нельзя. Потому запомните: завтра я снова поеду по окрестностям, чтобы выступать. Если ваши жандармы опять будут в меня стрелять, я тут же приду сюда и выстрелю в вас, господин префект».
Не ожидая его ответа, я повернулся к нему спиной и покинул кабинет. Остальные остались. Через несколько часов меня вызвали в военный трибунал. Я тут же отправился туда. Прокурор допросил меня. Я письменно в точности изложил все, что произошло на шоссе и в кабинете префекта. После этого меня арестовали и посадили в военную тюрьму. Я сказал присутствующим: «Господа! Тому, кто в меня стреляет, вы ничего не делаете, зато вы арестовываете меня, так как я только угрожал, что буду стрелять, если мне снова воспрепятствуют проводить мою агитацию».
Вновь я сидел в камере! Через три дня меня вызвали к генералу. Один офицер сопровождал меня и привел в кабинет генерала.
«Господин Кодряну, вы должны покинуть город Фокшаны!»
«Господин генерал, я выставляю свою кандидатуру в этом уезде. То, что вы требуете от меня, противоречит закону. Я не буду сопротивляться вашим мероприятиям, так как я не в состоянии это делать. Но я прошу вас, чтобы вы предъявили мне ваш приказ в письменном виде».
«Я этого не могу».
«Тогда я поеду в Бухарест, чтобы подать жалобу на вас».
Генерал отпустил меня, но взял с меня честное слово, что я покину город первым поездом.
Я уехал первым поездом в Бухарест. На следующий день я был на аудиенции у министра внутренних дел Октавиана Гоги. Меня встретили приветливо, и я рассказал о произошедшем. Я попросил его, чтобы он содействовал восстановлению моих прав. Он пообещал мне, что поручит одному полицейскому комиссару расследовать все дело. На следующий день я должен был прийти к нему снова.
