– Как посмотреть. – Он гладит мою щеку, улыбка смягчается. Потом снова ложится, увлекая меня за собой.
– Когда-нибудь я объясню получше, – шепчет он мне на ухо, стягивая со своих плеч халат. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, наши волосы шуршат, соприкасаясь.
Но что-то изменилось. Глубоко в моей душе что-то остыло.
Я снова обращаю взгляд на его татуировки. Они извиваются по его плечам и спускаются к локтям. Я много раз видела, как широкие рукава его роскошных нарядов соскальзывали до локтей, но и не подозревала, что скрывается выше, сразу над совершенной бледной кожей его предплечий. Рассудок возвращается ко мне, все дальше удаляясь от места, где ему следовало бы быть, и расщепляется. Холодная логика проникает в образующиеся трещины.
Я всегда знала, что Ичжи нельзя назвать «хорошим» человеком. Предельно хорошие люди в этом мире либо наивны, либо оторваны от реальности. С кем-то таким я бы ни за что не связалась. В наших встречах всегда был элемент опасности, нотка возбуждения. Я могла умереть, если бы нас поймали. И он это знал. По-настоящему беспорочный человек не стал бы постоянно подвергать меня такому риску.
Но как далеко простирается его внутренняя тьма? Насколько хорошо я знаю парня, с которым встречалась лишь раз в месяц в течение трех лет?
И вообще – что я понимаю в интимных делах?
Во мне закипает тревога. Я целую Ичжи крепче, добиваюсь нежной струйки крови, но от этого мне еще больше не по себе. Через сумятицу в моей голове прорезаются образы. Ян Гуан нависает надо мной, его тяжесть держит мое тело в тисках, губы целуют меня, а я не сопротивляюсь. Син Тянь сидит на мне и душит, а я не в силах сопротивляться.
Ли Шиминь наклоняется над лужей крови на нашем столе в столовой, на губах его – редкая, драгоценная улыбка. А я не хочу сопротивляться.
Меня подбрасывает взрывом ужаса.
Ичжи приходит в себя.
– Что случилось?
– Нет… ничего. – Я трясу головой и снова наклоняюсь.
Бип. Бип. Бип.
Мы устремляем взгляды на браслет, лежащий на тумбочке. Ичжи, успокаивающе похлопав меня по плечу, дотягивается из-под меня и берет браслет. Экран освещает его лицо.
Его черты искажаются в смятении.
Схватив верхний халат, он выскакивает из постели.
– Ли Шиминь! – выпаливает он, одновременно распахивая дверь и одеваясь. – Сердечный ритм зашкаливает!
Мы находим Ли Шиминя на полу в его комнате. Он корчится, цепляется в смертельной муке за циновки.
– Шиминь? – Ичжи опускается рядом с ним, обхватывает его запястье, чтобы нащупать пульс. Легкая хрипотца в голосе Ичжи – единственное напоминание о том, чем мы занимались мгновение назад. – Что ты сейчас чувствуешь?
– Вэньдэ? – Ли Шиминь смотрит на Ичжи с выражением такой обнаженной нежности, что я застываю в дверном проеме. Моя лунная тень накрывает их обоих. Ли Шиминь обхватывает лицо Ичжи дрожащими обезображенными ладонями.
Потом в его глазах вспыхивает ужас, и он отталкивает Ичжи.
– Не надо… нет… беги от меня, Вэньдэ, не входи в кабину!
– Что с ним такое, ради неба? – Я заставляю себя проковылять в комнату и опускаюсь на корточки. Задыхаюсь от запаха блевотины и трав. Видимо, Ли Шиминя стошнило всеми лекарствами, которые Ичжи с таким трудом уговорил его принять.
– Он бредит, у него галлюцинации. – Держа пальцы на пульсе Ли Шиминя, Ичжи морщится, потом убирает его волосы со лба и прислоняется своим лбом. – И он весь горит. О небо!
– И все это только из-за того, что он перестал пить?
– Алкогольная ломка именно так и проявляется, Цзэтянь. Побудь с ним. Я позвоню врачам и Сыма И. Из другой комнаты. – Ичжи встает с циновки. – Думаю, я сбиваю его с толку.
– Вэньдэ… – Ли Шиминь хватается за халат Ичжи. – Не входи в кабину… не входи…
Испуг охватывает мое сердце. Сбросив это чувство, я рывком поднимаю голову Ли Шиминя.
– Тут нет твоей мертвой партнерши!
– Цзэтянь, – мягко упрекает меня Ичжи, выходя из комнаты, – ну зачем ты так? Не усугубляй его состояние.
Я сердито фыркаю, но ловлю заваливающуюся назад голову Ли Шиминя. Кожа на его голове обжигает мои ладони сквозь остриженные волосы. У корней выступают капельки пота. Меня сотрясает дрожь, почти такая же сильная, как у моего партнера.
Я скрежещу зубами. Почему мое тело постоянно реагирует на него так, как мне самой не хотелось бы? Неужели мое подсознание всерьез настроилось служить хозяину-мужчине, которого мне назначили?
– Ненавижу тебя! – Мой неровный голос срывается в визг. – Из-за тебя я в полной сумятице.
Его взгляд плывет и теряет фокус.
– Прости.
– И прекрати извиняться!
– Прости. – Он закрывает глаза, не переставая дрожать.
–
– Центральный штаб не знал о его состоянии? – Ичжи сидит на другом табурете, рядом с кроватью Ли Шиминя, и держит его за руку, а того по-прежнему безудержно трясет.
