Схватив две корзины, Фроан запрыгнул в пустую лодку. Поставив корзины, он схватил гафель и взмахнул им по дуге так, что железный крюк вонзился в скамью, на которой сидел Сом, едва не задев его бедро. Хотя пират и избежал всей силы грозного взгляда Фроана, он все же пострадал. Робкость сменилась испугом на лице Сома, и он вскрикнул, когда крюк глубоко вонзился в дерево.
Тогда настала очередь Фроана ухмыляться.
– Не стоит уплывать, пока я собираю рыбу, – сказал он.
– Нет, Тень, – кротко ответил Сом. – Никогда.
Фроан вернулся к своей задаче, но ненависть медленно уходила из него. Он не чувствовал прилива сил после гибели двух рыбаков. Видимо, утопление было слишком мягкой смертью, чтобы взрастить в нем темную сущность. Он чувствовал голод своей тени, и она затаилась, как хищный волк у норы, в которую сбежала добыча. Под ее властью Фроан видел все как в болотной воде. Свет казался тусклым, а тени – глубокими. Звуки были приглушенными. В воздухе витал слабый запах разложения, от которого у него сводило желудок.
Только после того как Фроан наполовину наполнил корзины, темнота постепенно отступила, а ощущения живого мира стали более непосредственными. Фроан почувствовал, как под ним покачивается лодка, услышал мягкий плеск воды и ощутил терпкий запах свежей рыбы. Он заметил, что лодка, в которой он стоял, была поношенной, но ухоженной. Ее древесина была гладкой и смазанной. В ней не было ни гнили, ни беспорядка. Вид реликвии двух исчезнувших жизней вызвал у Фроана угрызения совести, которые он быстро подавил.
Пока они с Фроаном гребли обратно к пиратскому судну, Сом был подавлен. Большинство его товарищей по команде выглядели так же, хотя глаза Чоппера вспыхнули ярким светом. В глазах Телка появился более слабый, но похожий блеск. Кровавая борода выглядел озадаченным, но, когда Фроан и Сом подняли на борт переполненные корзины, он заставил себя ухмыльнуться.
– А что, неплохо. Дамы сегодня не будут беспокоиться, они будут потрошить рыбу до рассвета. А ты, Тень, какая кружка! Подумать только, мужчины предпочитают смотреть на дно реки, а не на твое лицо! – Он покачал головой в насмешливом изумлении. – И что в этом видит Моли?
Упоминание Кровавой Бороды о Моли, казалось, несло в себе смутную угрозу, и на мгновение Фроан подумал о том, чтобы обратить свою обретенную силу против капитана. Но потом он передумал, решив, что это было бы поспешным решением, когда ему еще многое предстоит узнать. Кроме того, он не был уверен, что сможет вызывать силу по своему желанию. Она пришла к нему без его зова, и, похоже, командовала его тень.
На протяжении всего долгого пути к острову Фроан размышлял о том, что он сделал. Как и прежде, он колебался между уверенностью и беспокойством. Однако он не видел возможности свернуть со своего пути, а часто и не хотел этого делать. Как никогда раньше, он ясно представлял себе, куда могут привести его способности. Человек, способный вселять страх и воспламенять сердца последователей, мог добиться великих свершений. Такой человек мог дать Моли гораздо больше, чем туфли и красивые платья.
Было уже далеко за полночь, когда пираты сошли на берег. Женщин ждала еда в котелках, и они застонали, когда Кровавая Борода объявил, что они будут чистить рыбу после того, как команда наестся. Поскольку даже женщинам капитана было приказано чистить и потрошить награбленное за день, Фроан смирился с тем, что спать придется в одиночестве. Перекусив и выпив эля, он улегся в осиннике и заснул.
Уже почти наступило утро, когда его нашла Моли. Она выглядела изможденной. В ее волосах блестела рыбья чешуя, а липкие руки пахли рыбьими внутренностями. Тем не менее Фроан раздел ее и себя, а затем покрыл Моли поцелуями. Затем он занялся любовью с отчаянием человека, который насмотрелся ужасов и жаждет проявить хоть немного нежности.
Из-за слабости Йим пришлось провести ночь с Раппали и ее мужем, но на следующее утро она твердо решила вернуться в Фар-Хайт. Раппали уговаривала ее остаться, но Йим ушла, хотя все еще чувствовала слабость. Путь через болото был долгим испытанием. Хотя Йим двигалась медленно, к ней вернулась уверенность в ногах, и к позднему утру она добралась до хайта. Ее встретили только козы, и они были равнодушны. После того как их несколько дней не доили, козы уже не страдали от набухшего вымени. Они все пересохли, подумала Йим, и не дадут молока, пока не околеют. Это было неважно: дни сыроварения Йим закончились. Тем не менее, она была удручена.
