Горм порылся в бархатной мантии и достал круглый железный кулон, прикрепленный к замысловатой серебряной цепочке. Он поднял его над головой, и полированное серебро заиграло в свете ламп и заискрилось в полумраке зала.
– Это эмблема Святейшего, и она дарует тому, кто ее носит, не только силу, но и молодость. Многие зимы она не висела ни на чьей шее. Но один из вас может надеть его – нет, один из вас наденет его – и будет обласкан так, как может обласкать человека только наш господин.
– Вы знаете, что Пожиратель заперт в теле человека до дня Возрождения. Мы называем этого человека Лордом Бахлом, но наш истинный повелитель – бог внутри него. И когда у лорда Бахла рождается сын, Пожиратель переходит к нему, и его сила ослабевает, пока сын не достигнет зрелости. Этот цикл – великая тайна нашего ордена, и он будет разорван только с Возрождением. Да наступит он скоро.
Тогда все собравшиеся жрецы как один произнесли.
– Да наступит оно скоро.
– Слушайте, но никогда не говорите, – сказал Горм. Его голос был низким, но угроза разносилась по всему залу. – Лорд Бахл мертв, а его сын пропал. Он пропал еще до своего рождения.
Несмотря на это, жрецы издали слабый коллективный вздох.
– Теперь, когда сын вступил в зрелый возраст, мои колдовские чары освободили его, чтобы он мог бродить по миру и вершить свою судьбу. И судьба эта будет велика, ибо я предрекаю ему божественность и вечное владычество. Мои предзнаменования показывают, что он уже испытывает свои силы. Однако он не знает о своем происхождении и является новичком в военном искусстве. Его направляет бог, но ему также нужно руководство людей.
В этом всегда заключалась наша роль: продвигать Пожирателя в этом мире. Наш бог слишком могущественен, чтобы изучать человеческие пути, поэтому мы должны служить его руками, ногами и языком. За эту службу мы всегда были вознаграждены, и награда будет велика для того, кто найдет сына лорда Бахла. Через тысячу зим этот человек будет все так же молод и будет наслаждаться привилегированной жизнью благодаря своему достижению.
Горм снова взял в руки кулон и зазвенел серебряной цепочкой.
– Сделай это и процветай. Отправляйся на поиски по миру. Прислушайся к слухам о молодом и кровожадном человеке. Ищите его. Если он наш повелитель, ты почувствуешь его силу. Стань его доверенным лицом и расскажи о его происхождении. Расскажите о его дворце и владениях. Помоги ему войти в Бахленд с триумфом. Но не говори о Возрождении. Этот урок должен прозвучать только из моих уст.
Горм оглядел лица в полумраке комнаты. В темноте они казались призрачными, но свет лампы мерцал в каждом глазу, как маленький огонек. Он почувствовал в этих глазах нетерпение. Они принадлежали людям, которых влекло к власти и вдохновлял безжалостный бог. Он понимал их честолюбие, ибо оно отражало его. Спустя столетия оно все еще грызло его.
В эту ночь Горм с колдовской уверенностью осознал, что все его труды близки к завершению. Мать наследника должна была сыграть в этом небольшую, но важную роль, но она была второстепенной проблемой, поскольку ее судьба была предрешена. Растущая мощь Пожирателя вскоре подчинит ее себе, как подчинила жрецов. Горм уже приготовил ей камеру. Он был больше сосредоточен на последней кровавой бойне, которая возвестит о Возрождении. Хотя Лорда Бахла еще не было, чтобы возглавить его, кости показали, что человек, который найдет его, стоит в комнате.
Стрегг покинул Железный дворец тем же путем, что и пришел, – пешком. Пока он шел, рассветный свет открыл то, что скрывала темнота большого зала: священник был обедневшим человеком. Его черная мантия была в заплатах и нитках. Столь же изношенными были и его сандалии. Хотя Стрегг был на тайном собрании и слышал слова Святейшего, у него было мало надежды когда-нибудь надеть заветную серебряную цепь. Насколько он мог судить, единственной пользой от его долгого и утомительного путешествия было избавление от навязчивых снов, побудивших его взять ее. Будучи всегда подозрительным, он был уверен, что Горм знает о местонахождении наследника больше, чем тот рассказал. Лишь избранные получат полную информацию, подумал он, но не я.
Привыкнув к своему низкому положению, Стрегг был недоволен им. Это злило его, особенно когда он вспоминал рассказы о священничестве своего прадеда. Этот величественный человек давно умер, но истории о его силе и власти передавались в семье Стрегга как драгоценные предания и предвестия грядущих лучших времен. Стрегг вырос в крошечной хижине, питался капустой и кореньями, слушая рассказы о давних банкетах, которые устраивались в залах усадьбы. Отец и дед Стрегга тоже были священниками, но к их временам войны опустошили сельскую местность, пока не осталось ни одной усадьбы.
