«Сегодня нам крайне необходимы реально мыслящие люди», — добавил министр.
Тогда прямо от министра он поехал к Марте. Пришел к ней исполненный глубокой благодарности. Сумел все же оценить, что она для него сделала в те дни — самые тяжелые дни, какие только он знал. Пришел к ней полный огромной, неутолимой жажды жизни. И увидел Марту, апатичную, безучастную к жизни, исполненную отвращения к ней. Она неспособна была понять, что он заново отвоевал для себя право жить, что это было единоборство со смертью, что произошло чудо, ведь все висело на волоске, достаточно было бы посольству вмешаться на день или даже на час позже — и конец! Все было бы потеряно. Фишар просто перестал бы быть Фишаром, и Марта не жила бы так, как живет сегодня. Где бы сегодня были ее градецкая и подборжанская фабрики? А она: «Мне наплевать на все!» Черт возьми, а стоит ли выпрашивать у нее хоть немного понимания и сочувствия? По крайней мере пусть бы не раздражала его, не мешала ему делать то, что он делает и хочет сделать для нее! Он знает, в каком она состоянии. Как же ему не знать. Сколько скандалов, еще похуже нынешних, пришлось ему пережить! Обвиняла его в самых страшных подлостях. И Фишар часто не мог ей ответить так, как хотел бы и как следовало бы это сделать. Сочувствие явно вкрадывается в его отношение к ней, двадцать пять лет — это двадцать пять лет! Да и, в конце концов, существуют ведь какие-то условности и деловые интересы. Должна же она все-таки знать, сколько он, Фишар, вкладывает в предприятия Пруховых нервов, времени и даже денег. Кто купил оборудование устецкой фабрики Кирхнеров? Если все это подсчитать, то градецкая фабрика уж давно принадлежит ему. И не дай бог, чтобы пришлось вести с Мартой дела, став на официальную ногу. Марта, разумеется, и представления не имеет, как развернутся события в ближайшие месяцы, а может, и дни.
С национализацией покончено. Фишар, разумеется, не согласен с идейками, которые проводят у них, в народнохозяйственном подкомитете, некоторые эксперты.
Переход к форме акционерных обществ был бы, и особенно для крупных предприятий, слишком внезапен. А намерения слишком прозрачны. Фишар видит удачное решение в том, чтобы начать с переименования таких предприятий чисто формально — в кооперативные. Принцип, конечно, тот же, только форма несколько иная, более приемлемая для тех, кто не может так легко избавиться от иллюзий о необходимости социализации.
И вот тут-то Марта должна была бы понять: Фишар видит значительно дальше, чем она. И есть в этой игре много такого, что не позволяет просто «плевать на все», не позволяет думать только о себе и поддаваться только собственному дурному настроению.
Она могла бы проявить к нему хоть немного понимания и сочувствия. Все это он нашел у Люции. С каким благородством приняла она его признание, что у него есть многолетний друг, которому он должен посвящать какую-то часть своего досуга. А ведь Люция еще совсем молоденькая девушка, она ждет от жизни многого, не то что Марта, женщина, достаточно искушенная в любви. И притом, что бы там ни говорили, все мужчины, бесспорно, устроены иначе, нежели женщины. Кто из них довольствуется всю жизнь одной женщиной? Он не знает таких.
Почему же именно теперь он так жадно тянется к Марте, больше, чем к Люции? Это, кажется, необъяснимо. Любит все-таки он Люцию, любовь к ней заполняет его мысли, чувства, все его существо. А физически его влечет к Марте.
Она торопливо вышла из ванной, плотно закутанная в купальный халат. Он встал и преградил ей дорогу: Марта направилась в другую комнату, к гардеробу.
Он обнял ее и привлек к себе.
— Марта!
Она растерянно взглянула на него, удивленная и отчужденная.
— Оставь, пожалуйста, — сказала неприязненно и отвернулась. Он крепко держал ее. Она почувствовала, как его ладонь нетерпеливо скользила по ее телу. Волна отвращения и ненависти поднялась в ней и подступила к горлу. Она знала только, что должна ударить его. И тотчас это сделала. Резко, кулаком по лицу. Очки его соскользнули и повисли на одном ухе. В испуге он отпустил Марту, стремясь обеими руками спасти падающие очки.
— Марта, ради бога!
Она должна была бы сказать ему, как презирает его, как он ей отвратителен. Но она молчала. Мгновение смотрела ему в лицо. Он казался ей совсем чужим.
— Этого я, во всяком случае, не заслужил от тебя, — сказал он с горечью и обидой.
Она рассмеялась. Коротко и язвительно. Как она его знала! Уверена, что он вернется к ней. Упреки, воспоминания, перечисление своих заслуг.
— Что я тебе сделал? — сказал он, как бы жалея самого себя. — Что я тебе сделал, почему ты в последнее время так себя ведешь?
Уселся в кресло и закурил сигарету.
— В последнее время! — повторила иронически Марта.
— Что я тебе такое сделал? — вскричал он.
— А что сделала тебе я?
— Погоди!
— Надо одеться. Ведь ты так торопил меня.
— В таком случае я с тобой не еду, — сказал он. — И не поеду, пока не будет внесена ясность.
Она обернулась уже в дверях.
