Вклад в будущее! Ей говорят о будущем. Какое у Марты будущее? Она даже загадывать не отваживается дальше чем на день вперед. Ее ждет одно: старость и одиночество, а возможно, бедность и даже нужда. Завтра она может стать нищей, если кому-нибудь взбредет в голову разорить ее. Достаточно одного лишь росчерка пера.
Кучка миллионеров, паразиты, нетрудовой доход…
Какое будущее может быть у паразита?
«Подборжанская фабрика — основа! На нее мы делаем ставку. А кржижановский завод — дело рискованное. Мотоциклы — слишком важная продукция, и рано или поздно с этим заводом все равно придется расстаться…»
В передней прозвенел звонок. Этот звук вызвал в ней почти физическую боль. Элен отворила дверь, Марта услышала его громкие приветствия.
Ей надо бы встать. Она лежала голая. Любила спать совсем раздетой. Халат ее валялся где-то на стуле. Сейчас он начнет ворчать, что она до сих пор в постели, что еще не одета.
Пошел он к черту!
Альфред прошествовал по комнатам и вошел в спальню. Дверь оставил открытой. Увидев, что Марта в постели, он взглянул на часы:
— Бог мой! Ты еще лежишь! Скоро девять. Что-нибудь случилось?
Ох тоска! Могла бы сказать, что ей нездоровится, и он оставил бы ее в покое. Да, но ведь поездка ее в Кржижанов
— Со мной ничего. Мне просто никуда не хочется тащиться в такую слякоть. И вообще…
— Что с тобой?
— Мне наплевать на все!
Он хотел ее успокоить. Присел на край постели, взял за руку и смотрел на нее. У Марты всегда в такие минуты возникало неприятное ощущение, что он ее разглядывает с каким-то тайным интересом, хочет убедиться, что она постарела; казалось, что он подсчитывает морщины на ее лице и шее, сравнивает…
— Уйди! — с яростью проговорила Марта.
Без единого слова он пересел на стул. Но все же не переставал глядеть на нее. Она никогда не испытывала неловкости, если ей приходилось при нем вставать с постели, раздеваться или одеваться. Сегодня впервые она не решилась сделать это. Казалось, он на нее смотрит совсем другими глазами, не так, как прежде.
— Дай мне халат!
Он молча встал и подал ей халат, переброшенный через спинку стула, на котором он сидел. Смотрел. Нарочно смотрел, как она вставала с постели. Смотрел, как она запахивала халат.
Видел, должен был видеть, что у нее дрожали руки, Что она на грани истерического припадка.
Из размышлений Ондржея вывел Краус; он вошел оживленный, в боевом настроении. Краус только что вернулся из Праги, привез уйму новостей. Он не давал Ондржею вымолвить ни слова, расхаживал взад и вперед по комнате, курил сигарету за сигаретой, кашлял и рассказывал, энергично жестикулируя.
— Правительство вынуждено было сегодня прервать заседание — национально-социалистические министры[3] устроили явную обструкцию. Притворству и комедиям пришел конец — они выступили с поднятым забралом, начали борьбу в открытую. Похоже, дружище, на правительственный кризис, но это их роковой просчет. Впрочем, сегодня мы узнаем больше. Наша партия выступит с обращением к народу. А ваша кржижановская история — всего лишь одна из деталей их общей атаки. Кржижановский случай не единственный. Разумеется, нельзя отступать ни на шаг, нужно действовать обдуманно и ударить в надлежащее время и в надлежащем месте. Эта публика становятся невероятно наглой.
Кстати, это может Махарта заинтересовать: после двухлетнего заключения выпустили Годуру, бывшего управляющего кржижановским заводом.
— Все находится в тесной взаимосвязи — это ты помни, товарищ, — повторил он свое любимое выражение.
Теперь Ондржей знал все, что надо было знать; он информировал Крауса о решении заводского совета начать забастовку, как только Прухова появится в городе, и запретить ей доступ на завод; вручил ему документы, которые ему поручили передать Краусу в районном комитете, и распрощался с ним. Беседа их заняла не более получаса. Между тем поезд на Кржижанов уже ушел. Следующий отправлялся около шести. Ондржей сидел в ресторане на Веселке, пил пиво, просматривал газеты и просто глазел на людей, проходящих мимо полузамерзшего окна.
Так, значит, Годуру выпустили. Его арестовали в сентябре сорок пятого. Дали ему пять лет, и вот он уже на свободе.
«Это наше кровное дело, — говорили тогда на заводе, — хотим присутствовать при его аресте». И вот вместе с Зоубеком и Грахой из государственной безопасности за Годурой на его виллу отправились еще Паздера и Ондржей. Он представлял сейчас себе все так ясно, словно происходило это вчера: Годура в жилете сидел в кресле, видимо вполне уверенный, что опасность для него миновала и теперь он может спать спокойно. Над его креслом на стене висела картина, изображающая оленя, затравленного сворой борзых.
«Инженер Годура, мы явились, чтобы арестовать вас, следуйте за нами», — сказал Зоубек.
«Как так?» — пролепетал растерянно Годура и попытался рассмеяться. Приподнялся в кресле, но тотчас же снова опустился и спросил несмело: «Почему? По какому праву?..»
