Во время разговора к ним присоединилась жена Нывлта. Она произвела на Фишара большое впечатление, хотя и очень странное. Она была не молода, ей наверняка далеко за сорок, и скорее напоминала тень, чем живого человека. «Белая тень», — подумал Фишар. Тихая, с трогательно нежной улыбкой, с бледным лицом, светившимся чистотой, спокойствием и невинностью. Она была в чем-то светлом. Фишар потом не мог вспомнить, в чем именно, но в чем-то удивительно простом, естественном и в то же время освежающем ее. И хотя держалась она незаметно, Фишар все время ощущал ее присутствие и чувствовал, что найти доступ к тайным мыслям Нывлта он может только через нее. А планы и судьбы СТП его занимали в этот момент гораздо меньше, чем то, что́ в действительности Нывлт думает о создавшемся положении. Фишар отдавал себе отчет, что все сказанное потом было, собственно говоря, адресовано ей, хотя она и не принимала участия в разговоре. Он знал кое-что об истории их брака. Одно время вокруг этой истории было много разговоров — она чем-то напоминала легенду о Пигмалионе. Нывлт встретил молодую девушку, дочь строительного рабочего, вытащил ее из страшной нужды и послал учиться куда-то в Швейцарию; он полностью завладел Элишкой и постарался сформировать ее характер согласно своим желаниям, а потом женился на ней. Говорили, что нет на свете более счастливой супружеской пары.
Фишар слушал рассуждения Нывлта и его предложения, не комментируя и не задавая вопросов, совершенно равнодушно до тех пор, пока не появилась его жена. И вдруг в нем проснулось любопытство, ему захотелось понять, что связывает этих людей.
И он сказал после недолгого молчаливого раздумья:
— Да. Все могло бы быть так. Конечно, при условии, что совершенно изменятся тенденции всего предшествующего развития, что удастся ликвидировать влияние коммунистов и Востока на нашу экономику. Разрешите мне задать один вопрос. Откровенный вопрос, и я хотел бы услышать на него столь же откровенный ответ.
— Пожалуйста, прошу вас, — сказал Нывлт, сильно картавя, и уставился на пламя в камине.
— Вы думаете, что существуют предпосылки для такой победы? — И так как Нывлт не сразу ответил, Фишар продолжал: — Нет смысла закрывать глаза на создавшееся положение. И я уверен, что лично вы не делаете этого. Я предпочел бы в данный момент говорить о том, что мы не произносим вслух, хотя и постоянно думаем об этом. — «Это слова Шмидтке», — вспомнил он. — Так вот, мне часто приходит в голову: а не является ли все то, что происходит — общее наступление коммунизма в Европе, — исторической необходимостью, результатом какой-то определенной исторической логики? Мы любим многое, сваливать на плохую дипломатию, на ошибки политиков — у нас и на Западе. Но могут ли они не совершать ошибок, если допустить, что речь идет об исторической необходимости?
Он сделал жест, словно прося извинения, и немного погодя добавил:
— Надеюсь, вы меня понимаете. Признаюсь вам, в последнее время эти вопросы тревожат меня, и я не уверен…
— Я хорошо представляю это, — прокартавил Нывлт и умолк. Не пошевельнувшись, он продолжал смотреть на пламя. Ясные светлые глаза жены глядели на него с пугливым любопытством.
— Люди, которые представляют себе, что такое мировое хозяйство, — начал Нывлт издалека, — которые понимают, что значит и что будет значить в ближайшее десятилетие развитие техники, ясно отдают себе отчет в том, что со старыми методами, со старыми общественными учреждениями нельзя вступать в атомный век. Эти люди неизбежно ощущают противоречия, иногда, признаюсь вам, очень острые. Они не приемлют восточную общественную организацию, но хорошо знают, что западная уже не соответствует нынешнему ускоренному развитию. Одежда стала тесна. И если все продумать, то мы с ужасом увидим, что коммунисты не так уж далеки от истины. Сохранить старый мир могут только далеко идущие реформы…
— Какие? — перебил его Фишар.
Нывлт горько усмехнулся, как человек, которого уличили в непоследовательности, и сказал с легкой, едва уловимой иронией:
— В том-то и дело. Их еще только ищут. И, насколько я знаю, пока это только далекая от практики философия. И, в конце концов, все сводится к одному решению. — Он махнул рукой и добавил: — Оставим это.
— К войне, — добавила жена с горечью и поставила свою чашку на стол.
Наступило долгое молчание, все пристально глядели на огонь. И снова молчание решился нарушить Фишар.
— Не стоит говорить об этом, если вам неприятно, — сказал он, как бы извиняясь, — но, признаюсь, меня очень интересует, как вы будете себя вести, что станете делать, если победят коммунисты?
— А вы?
— Не знаю, — сказал Фишар. — Если бы я знал, я бы, вероятно, не спрашивал вас… Возможно, покорюсь. — И он усмехнулся.
