— Я тоже получила письмо, нашла его под дверью. Вчера вечером. Он ушел и больше не возвращался. Целую ночь его не было.
— Что же он вам писал?
— Он прощался со мною, — и она расплакалась.
— Он уехал?
— Я не знаю, — сказала она. — Он не спал… Много ночей подряд не спал. Я слышала, как он там ходит. — Она показала движением головы на потолок.
Она поднялась и подошла к ребенку, прикрыла его и сунула ему в рот соску.
Ондржей понял, что он тут лишний, но все еще ждал чего-то, остановившись в нескольких шагах от двери.
— Можно мне подняться наверх? — и он показал, как она за минуту до того, движением головы на потолок.
Она кивнула, взглянула еще раз на ребенка, который явно засыпал, и вышла вместе с Ондржеем в коридор. Густав жил в маленькой комнате с одним окном, обставленной только самым необходимым. Большой старый шкаф с завитушками, железная кровать, покрытая коричневым одеялом, белый стол со стулом. На другом стуле в углу за дверью стоял рукомойник. Ондржей подошел к столу. Два высохших яблока, пачка табака, пепельница, а в пепельнице трубка Густава, измятая газета, коробка с писчей бумагой и стакан воды. Вот и все.
Морозная дымка рассеялась, все озарилось ярким полуденным светом, и заснеженная равнина заискрилась. Солнечные лучи проникли в комнату и осветили край стола.
Снизу донесся плач ребенка. Женщина, нетерпеливо поглядывая на Ондржея, направилась к выходу. Внизу он попрощался с нею и вышел на морозный воздух. Но он почувствовал, что не может так просто уйти отсюда. Он нерешительно оглядел пустынное шоссе. Деревня, — собственно говоря, это была не деревня, а скорее какой-то поселок из нескольких маленьких домиков, теснившихся около шоссе, — деревня казалась безлюдной, только дымящиеся трубы говорили о том, что в этих домиках живут люди.
Ондржей поднял воротник куртки, засунул руки в карманы и пустился в обратный путь.
Идти было трудно. Ноги разъезжались на обледенелой дороге, иногда он с трудом удерживал равновесие. Его равновесию — конец. Все может теперь с ним случиться: и голову потеряет, и натворит глупостей. Тонка, Мария, Терезка, Густав. Он снова и снова повторяет эти имена. Что ни шаг — то имя.
В маленьком лесочке ему загородила дорогу повозка, запряженная двумя парами гнедых, которые с силой впечатывали свои копыта в скользкую промерзшую землю и, напрягая все мускулы, скорее тащили, чем везли, телегу, нагруженную камнями. Впереди шел возница с кнутом и покрикивал на коней, напрягавших последние силы; за телегой плелись трое мужчин в барашковых шапках, их рты были прикрыты шарфами.
Ондржей отступил с дороги и провалился в глубокий снег. Он чувствовал, что снег, попавший в башмаки, холодит ноги. На самом верху повозки лежало тело, покрытое пальто, одна нога, обутая в высокий сапог, свесилась и раскачивалась в такт движению телеги, и рука тоже беспомощно свисала с клади.
Когда повозка проехала, Ондржей вдруг побежал за ней вдогонку и, схватив одного из шедших рядом мужчин за руку, спросил:
— Оссендорф?
— Да, — кивнул головой тот. — Пустил себе пулю в лоб, бедняга. Не сумел, знаете, подойти к людям. Все война…
Ондржей смотрел вслед удаляющейся повозке и чувствовал, что эта смерть застигла его врасплох. Он испытывал не жалость, а скорее протест и возмущение. Войдя в лес, он остановился и изо всей силы ударил кулаком по стволу дерева.
На два часа дня Фишар был приглашен к Нывлту в его виллу в Дейвицах.
Яромир Нывлт стал после революции душой Совета торговли и промышленности и его председателем. Возглавив руководство СТП, он действовал необычайно расчетливо. Он знал, что возможности промышленников будут в ближайшее время ограничены и что любая инициатива в этой области означает бесполезную трату сил, поэтому он, сам в прошлом промышленник, всю свою энергию направил на расширение крупных торговых операций и прежде всего на внешнюю торговлю. У него были широкие знакомства за границей, и он мог рассчитывать на поддержку влиятельных иностранных кругов. Он ничем не скомпрометировал себя в годы войны, которые провел в эмиграции в Англии, его сын сражался против нацистов сначала на Западном, а потом на Восточном фронте. Нывлт пользовался значительным влиянием в министерстве внешней торговли и, главное, глубоко понимал то, чего от чехов хотят за границей. Его коньком было стекло и ювелирные изделия; в этих областях, говорил он, необходимо прежде всего восполнить тот недостаток квалифицированных сил, которые были унесены войной. Его усилия были направлены на то, чтобы чехословаков по крайней мере немцы не вытеснили с заграничных рынков. В качестве председателя СТП он поддерживал и помогал обновлять, вполне бескорыстно и великодушно, фирмы, являвшиеся для него конкурентами. Его размах, правда, был значительно ограничен двухлетним планом, который он расценивал как страшный удар по национальной экономике, особенно по торговле.
