Эту же мысль Краммер развивал все послеобеденное время. Он утверждал, что в Америке существуют машины, которые считают гораздо лучше, чем человек, что приборы могут создать совершенную с точки зрения формы гармонию. Страх, сострадание, жалость, состояние горя и радости исчезнут, человек с искусственным сердцем и мозгом будет гораздо лучше и точнее работать, будет гораздо лучше и точнее убивать, будет жить без любви, без вдохновения и вообще без всяких потребностей. Мы вступаем в век автоматического человека, в век роботов. А люди с естественным сердцем и мозгом, люди со слабостями, безусловно, будут порабощены этими совершенными человекоподобными автоматами. Наступит век атомного рабства, такого, какой человеческий мозг даже не в состоянии представить себе. Только попробуйте додумать все возможные последствия — и у вас закружится голова.
— Я не верю в это, — ответил Людвик. — Сам не знаю почему, но не верю.
— Не верите, потому что мы создали для себя как противоядия этому апокалиптическому будущему свой миф о жизни. Но ведь это только миф. А мы в него поверили. Это естественно. Умирающего легко убедить в том, что его спасет ацилпирин. Мы твердим, повторяем до омерзения фразы, вроде той, что жизнь неистребима. Но откуда мы это знаем? И почему она неистребима? А если даже так, то знаем ли мы все ее формы? Ну допустим, что жизнь неистребима. Но ведь в конце концов могут выжить только бактерии и вши. И все же это жизнь, да? А что же, разве сердце такой уж сложный прибор, что его нельзя заменить просто насосом? Разумеется, из синтетиков, — засмеялся он и продолжал: — Я себе представляю американские рекламы. Искусственное сердце с гарантией на десять лет. Запасное сердце! Замена на месте. Не поддается никаким инфарктам. У вас воспаление сердечной мышцы? Вы хотите избавиться от недостаточности митрального клапана? От стенокардии? Обратитесь в наше справочное бюро. Вы влюблены? Вас одолевает мировая скорбь? Можем предложить сердце и мозг с выключателем!
Водопад слов. Краммер пил понемногу, но не переставая и все глубже и глубже погружался в самоанализ. Он находил в себе только безнадежность, которую пытался прикрыть циничными афоризмами.
Людвик вдруг начал бояться Краммера, его ужасающей безнадежности, его бездонного отчаяния. Но так ли уж оно бездонно? — подумал он вдруг. Людвик внимательно прислушивался ко всему, что тот говорил, не спускал с Краммера глаз, от него не укрылся ни один жест, ни одна гримаса. Людвик пил мало, почти ничего, он медленно потягивал все одну и ту же рюмку и не давал Краммеру доливать себе вина. Краммер обладал одним хорошим качеством: он никогда никого не принуждал. Правда, и его нельзя было ни к чему принудить. А в те минуты, когда Краммер рисовал картину обесчеловеченного будущего, Людвик вдруг понял: в своем будущем Краммер уверен. И именно потому, что уверен в своем будущем, так как знает, что о нем позаботятся, он может позволить себе безнадежность и отчаяние. Между Людвиком и Краммером сложились такие отношения, что они не боялись говорить друг другу в глаза самые неприятные вещи.
— Послушайте, Краммер, — начал Людвик. — Все ваши прогнозы — ведь это тоже от литературы, а? И ваша безнадежность, которую вы с таким шиком демонстрируете, она вытекает из избытка уверенности, признайтесь!
— Что вы имеете в виду? — удивленно поднял глаза Краммер.
— Ничего особенного. Я думаю, что вам будет обеспечен не только безопасный, но и удобный отъезд отсюда. И я даже думаю, что и в Америке о вас позаботятся.
Краммер засмеялся и с минуту внимательно смотрел на Людвика, как бы взвешивая, можно ли доверить ему свою тайну.
— Прекрасно, что мы расстаемся. Мы уж слишком хорошо знаем друг друга. Но у вас неплохое чутье, идеалист. Вы угадали: обо мне позаботятся оба моих американца.
— Точнее говоря, посольство. Это вполне безопасно.
— Как хотите, — согласился Краммер с грустью. — Вы правы, я трус. Простите меня и выпейте со мной.
Они выпили.
— А вы знаете, какую работу вам предложат там? — спросил Людвик.
— Не очень чистую, надо полагать. Но я уверен, что как-нибудь выкручусь, когда попаду туда.
— А когда вы уезжаете?
— Не знаю. Ничего не знаю, я в их руках. Они придут около шести.
— Вы думаете, что мы уж больше не увидимся? — спросил Людвик. Время приближалось к пяти, и ему, пожалуй, пора было уходить.
— Полагаю, что увидимся, — ответил Краммер, но Людвик почувствовал, что он чего-то не договаривает. — Вы уже уходите? — спросил он.
Людвик объяснил ему, что приезжает приятель, которого он долго не видел и которому многим обязан. Возможно, жизнью.
— А стоит ли она благодарности? — Ирония Краммера вдруг утратила свою остроту. Он, видимо, сам устал от своего скепсиса.
— А кроме того, у меня еще одно свидание позже, — объяснил Людвик. Я собираюсь поужинать в Театральном кафе.
— Симпатичное местечко. Я думаю, вы ничего не будете иметь против, если и я там объявлюсь. Конечно, попозднее.
