Кризис из скрытого состояния перешел за эти часы в открытую форму. И хорошо, что это произошло именно теперь. Самонадеянность коммунистов растет изо дня в день. Пора переходить от обороны к наступлению. Ждать больше нечего. Завтра, возможно, будет поздно. Завтра могут быть потеряны и те позиции, с которых сегодня ведется наступление. И международная ситуация именно сейчас наиболее благоприятна. Ослабленный войной Восток еще не может себе позволить военную интервенцию. А коммунисты одни, без поддержки не пойдут на захват власти насильственным путем. На их стороне практически только органы безопасности, да и то с оговорками, а на армию рассчитывать им нельзя: они слишком хорошо знают, кто там решает все. Офицерский корпус! А офицеры на нашей стороне или же перейдут на нашу сторону в решающий момент. Пока возможно, мы будем действовать законным и мирным путем. Тем не менее придется принять, видимо, в ближайшие часы некоторые меры военного характера. Имеется в виду радиостанция, захватить которую надо во что бы то ни стало. Для этого все уже подготовлено.
Следовало бы также учесть, что политический кризис затянется и может углубиться. Видимо, чем дольше он продлится, тем лучше. К каким результатам он приведет — сомневаться не приходится. Президент дал надежные гарантии влиятельным политическим деятелям. А это время надо использовать для того, чтобы привлечь на нашу сторону всех потенциальных союзников в таких организациях, как студенческие союзы, «Сокол» и тому подобное. Сегодня подали в отставку министры национально-социалистической и народной партии, к ним присоединились словацкие демократы, а к ночи присоединятся и социал-демократы. Больше половины министров уйдет из правительства, и тогда, как положено, премьер-министр должен будет заявить об отставке всего правительства. А это будет означать, что уйдут и коммунистические министры. Можно ожидать, и это даже вероятнее всего, что президент поручит формирование нового правительства снова коммунистам.
— И в этот момент мы, значительно усилившись, начнем ставить условия, и притом такие…
Учесть, рассчитать! Стоит хорошенько рассчитать — и все получится. Только Фишар таким расчетам больше не верит. Он уже из опыта знает, что в таких делах даже самые точные расчеты подводят. Ну да, все учтено. Начиная с того, что коммунисты не примут условий, которые им поставят партии «гражданского блока». Затем, очевидно, президент обратится ко второй по значению партии — национально-социалистической, и условия коммунистов в свою очередь не примет Зенкл. В общем, ни туда ни сюда. И тогда наконец будет образовано правительство из людей, к политике не причастных, — правительство специалистов, которое спасет нацию. Из правительства уйдут и коммунисты и другие партии, и страной управлять будут, допустим, эти господа из СТП.
Где в этом уравнении неизвестные? Если бы у него не было опыта, если бы здесь сидел Фишар сорок пятого года, его, наверное, убедил бы этот молодой, целеустремленный и бесстрашный человек. Потому что он действует на основе хладнокровного расчета, потому что он полон решимости ответить террором на коммунистический террор, потому что у него каменное лицо и каменное сердце. Настоящий мужчина! Маленький Наполеон. События у него в руках.
Все, кто здесь сидит, верят ему в эту минуту, потому что им хочется кому-то верить. А он сейчас начнет обдирать их. Четверть миллиона — немедленно, в ближайшие дни — два миллиона, затем пять миллионов. Нет смысла торговаться о цене, как говорил господин председатель, которую вы заплатите за ваше спасение! Фишар посмотрел на Нывлта: тот сидел, удобно развалившись и вытянув под столом ноги. Он почувствовал взгляд Фишара, повернулся к нему и спокойно улыбнулся.
— Кто это? — спросил Фишар, указывая на самоуверенного оратора.
— Наш политический советник и верный друг, — ответил Нывлт, приложив палец к губам.
Когда Гуммель закончил свою сжатую, безличную, но, как казалось, впечатляющую речь, на какое-то время наступила тишина. Иногда и тишина бывает красноречивой, но эта была скорее сонной, вялой, утомительной. Желтоватый свет падал со сводчатого потолка на середину просторного холла, а углы его были погружены в полумрак. «Совсем как в склепе, — мелькнуло в мозгу Фишара. — А это заседание напоминает сборище покойников». Ему стало смешно. Его вдруг потянуло на свежий воздух, к нормальной жизни. Он решил встать, сделав вид, что ему понадобилось выйти в туалет, а потом незаметно взять в коридоре пальто и сбежать отсюда. Но когда он хотел осуществить свое намерение, слово взял Гатле. «Уйду, когда он кончит», — решил Фишар.
Господин Гатле был взволнован. Прежде чем начать говорить, он выдавил из себя несколько раз сиплое «кхе-кхе», ударил костяшками пальцев по столу, потом дробно забарабанил пальцами. Было видно, как тяжело он дышит, как лицо его покрылось испариной.
