В этот момент Людвик даже не пытался представить, что могло бы получиться из встречи Краммера с Ондржеем. И в то же время ему хотелось, чтобы Люция познакомилась с Краммером. Ему хотелось поточнее узнать, что за человек Краммер, и он полагался на чутье Люции, на ее непосредственность и знание людей.
— Если вам моя компания покажется приятной и терпимой, — сказал Людвик, пожимая плечами.
Краммер перебил его, махнув рукой.
— Это не важно. Мне не хочется оставаться одному.
Когда Людвик простился с Краммером и вышел на улицу, он почувствовал облегчение, словно проснулся после тяжелого сна и увидел светлое утро. Но сейчас было не утро, а почти вечер. Улицы были полны людей, трамваи и машины грохотали. Мороз щипал лицо. Все было восхитительно реально. Людвик вдруг ощутил потребность войти в соприкосновение с людьми, которые сновали мимо него, окунуться в жизнь — шумную, галдящую, растекающуюся по тесным руслам улиц.
Над костелом святого Игнаца черное небо разорвала светящаяся синеватая полоса. Это было удивительно и как-то неестественно. «Щель во вселенную», — подумал вслух Людвик.
Держать жизнь в своих руках! Фишар сам не знает, почему эти слова пришли ему на ум. Может быть, потому, что он смотрит на самоуверенного молодчика, который только что появился. Этот молодой человек — ему, видимо, немногим больше тридцати — пришел, когда все уже сидели за столом, сел на свободный стул возле Нывлта, молча пожал ему руку и застыл в неподвижности. Внимание Фишара сразу же привлекло его лицо, длинное, с острыми чертами, несколько выдающимся вперед подбородком, высоким лбом и колючим, пристальным взглядом. Его крепко сжатые губы не улыбались. Он производил впечатление чрезвычайно целеустремленного человека, который точно знает, зачем он здесь, чего он хочет и чего ждет от странного общества, собравшегося в сводчатом холле виллы Нывлта.
Уж он-то держит свою жизнь в руках. Что-то в нем возбуждало зависть Фишара, может быть, его молодость или то ощущение уверенности, которое от него исходило. И он, Фишар, когда-то держал жизнь в руках. Или по крайней мере думал, что держит. Но в один прекрасный момент она выскользнула у него из рук. Уже в конце войны он потерял почву под ногами. Земля закачалась под ним. Приходилось балансировать, чтобы не сломать шею. И хвататься за что угодно, даже за таких типов, как Шмидтке-Смит. Но похоже на то, что чем дальше, тем становится хуже. Хлоп! — и ты на дне пропасти. Возможно, у каждого человека бывает в жизни такой период, когда он вдруг оказывается не в состоянии идти в ногу с происходящими событиями, допустит ошибку, а та порождает дальнейшие ошибки; солжет — и одна ложь влечет за собой другую; совершит преступление — и оно толкает на новые преступления. Просто человек выходит из-под собственной власти, теряет контроль над собой и становится игрушкой обстоятельств. Он не сопротивляется, не защищается, не ищет выхода. У всех, кто сегодня собрался сюда, почва ускользает из-под ног. И разница между всеми ними и Фишаром только в том, что он это сознает, а они пока еще нет. В этот момент они еще полны веры в то, что их может спасти СТП, деньги или тот загадочный самоуверенный человек, который сидит по правую руку от Нывлта.
Нывлт начал речь. Он излагал, по существу, то же, что говорил Фишару незадолго перед тем, но более убедительно и выразительно, чтобы замаскировать свои сомнения. Он строил планы, говорил о будущем, о необходимости постепенного и разумного перехода к здоровому и энергичному предпринимательству, о планах реорганизации национализированной промышленности, о необходимости строить национальную экономику на более здоровом финансовом фундаменте, о патриотическом долге изменить ориентацию отечественного хозяйства, прежде всего в том смысле, что оно должно участвовать в грандиозном плане экономического обновления Европы, называемом для краткости «планом Маршалла». Он говорил о Фишаре как о будущем генеральном секретаре СТП, расхваливал его способности, такт, наблюдательность. Затем Нывлт коснулся реорганизации банков, прежде всего учреждения центрального торгово-промышленного банка, во главе которого он хотел бы видеть известного специалиста доктора Кнаппа.
Смотри-ка, Кнапп! Старый знакомый. И за него Фишар однажды пытался было ухватиться. Может, в банковских делах он и разбирается, но в остальном — набитый дурак. Фишар слышал, как он выступал свидетелем защиты в суде по делу протекторатного министра Бинерта, и похоже, что только глупость и наивность, вызвавшие и у суда и у публики скорее смех, чем негодование, спасли его от ареста тут же, на месте. Теперь его, очевидно, гложет какой-то недуг. Куда девалась его педантичная элегантность.
— Старые бойцы собираются вновь, — приветствовал он Фишара высоким визгливым голосом.
