Гросс, скупщик картин, архитектор — его, кажется, звали Стах, — очевидно, никого из них уже нет в живых. Она давно уже ничего о них не слыхала. Люди приходили и уходили, не задерживались долго на ее жизненном пути. Только Альфред и та беззубая нищенка неизменно с нею. Эта нищенка приходила в ресторан в половине десятого с точностью, особенно раздражавшей Марту, и клала перед ней несколько роз, за которые платил Альфред. Это вошло в привычку, и Альфред давно уже покупал розы скорее ради нищенки, чем ради Марты. Нищенка никогда ничего не говорила, но Марте всегда казалось, что она на нее смотрит с бо́льшим интересом и любопытством, чем на остальных. Несколько раз Марта ловила ее испытующий взгляд на своем лице, и ей становилось не по себе. И она начала чувствовать отвращение к нищенке. Однажды они отмечали какой-то праздник. Все были возбуждены и веселы. В половине десятого появилась нищенка, мужчины шумно приветствовали старуху и купили у нее все цветы. Когда она клала розы перед Мартой, их взгляды встретились. Марта прочла в ее глазах сочувствие, жалость и что-то похожее на предостережение. Она сперва возмутилась. Ей так хотелось швырнуть цветы в лицо нищенке. Но Альфред был тогда в отличном настроении, он пленял все общество и помешал Марте сделать это, заговорив со старухой.
«Послушайте, матушка, вы умеете гадать по руке?»
Старуха покачала головой и сказала: «Этого не следует делать. Человеческая судьба начертана не только на руке. Рука может обмануть».
«Неужто! — воскликнул Альфред. — А тогда где же?»
«Не знаю, — ответила она. — Но я могу узнать судьбу людей».
«И нашу тоже?» — настаивал Альфред.
«Если захочу, то и вашу», — ответила она.
«Тогда скажите», — раздались крики, и кто-то положил на стол деньги.
Но старуха не притронулась к ним, отвела от них взгляд и посмотрела на Марту. Какое-то мгновение.
«Ну скажите хотя бы этой красивой даме!» — воскликнул Альфред.
Старуха снова покачала головой.
«Хорошо, что люди не знают своей судьбы, — сказала она, собрала в букет розы, лежавшие перед Мартой, и перевязала стебли обрывком бечевки. — Вы бы их поставили в воду, сударыня», — добавила она, обращаясь к Марте.
Тут их взгляды встретились снова, нищенка засмеялась, и Марта заметила, что у старухи нет зубов.
«И я была когда-то красива и богата, и как еще богата! И я когда-то занимала вот это место», — и она указала на стул, на котором сидела Марта.
Потом она заковыляла прочь, кивая головой и опираясь на палку. Марта видит все, как будто это происходит сейчас. На плечах у старухи черный шерстяной платок с бахромой, на голове — серая косынка, подвязанная под подбородком. Неестественно толстые отекшие ноги обуты в стоптанные туфли.
Прообраз ее собственной судьбы, пора которой сегодня наступает. Она не хочет защищаться и не может сопротивляться судьбе. Она носила в себе этот образ нищенки всегда. Он околдовал ее, он — ее проклятие.
Страшное видение появлялось в те минуты, когда ничто ее не огорчало, когда она жила в упоительном чаду счастья. Она порхала, подымалась все выше и выше, полными горстями разбрасывала любовь, молодость, красоту, богатство; и вот она сейчас лежит, и руки у нее пусты.
У нее нет ничего. Ни любви, ни молодости, ни красоты, ни богатства.
Она лежит тут никому не нужная.
Вдруг Марта услышала свой собственный смех. Молодой и беззаботный. Она видит себя в легком белом платье, с красным зонтиком в руках. Она бежит по зеленому лугу в Швигове; ненавидит она сейчас свое отяжелевшее тело, которое лежит тут; вот слышится ей звон бокалов и музыка; в действительности она вслушивается в тишину, в удручающую тишину. Наплыв тишины, глухота тела и слепота чувств. Она лежит иссохшая, застывшая, беззубая, одна. Она чувствовала приближение этого дня. Всегда, когда она скрывалась от пьянящей суматохи жизни и оставалась в тишине и одиночестве, когда тишина и одиночество были для нее лишь новым наслаждением, а не несчастьем, когда она еще не чувствовала заброшенности и пустоты, в такие минуты мимолетной передышки, которая вызывала у нее приятную дрожь, она часто спрашивала себя: «А что будет, если я потеряю все? Если я не буду уже молода, красива и богата? Что, если мне придется продавать розы, как той старой нищенке?»
Она спрашивала у себя только для того, чтобы полнее ощутить свое счастье и беззаботность. Она никогда не согласится быть старой, беззубой, не согласится жить без денег.
У нее есть Альфред! Обеспеченная будущность. Страховка от старости.
Нет у нее даже Альфреда. Того Альфреда, перед которым, как она надеялась, ей никогда не придется ничего скрывать, ни старости, ни шатающихся зубов, ни усталости, ни страха. Она думала, что они доживут вместе жизнь, как доживают тысячи стареющих людей. В мире, в покое, в воспоминаниях.
