Железный потолок полностью

С минуту они стояли друг перед другом и молчали. Мария шагнула к выключателю, чтобы зажечь свет. Прухова! Это было даже как-то естественно, что она объявилась именно сегодня. Но если бы Мария должна была объяснить, почему именно сегодня «естественно», она не смогла бы этого сделать. «Что-то случилось с отцом», — пронеслось у нее в голове, и сердце сжалось от тревожного предчувствия.

— Господи! — вырвалось у нее вместо приветствия.

— Так это Марженка! Я бы тебя теперь не узнала, — сказала Прухова.

— Что-нибудь случилось в Швигове? Входите… — Мария попятилась назад, пропуская Прухову.

«Хорошо, что убрала постель», — подумала она.

Прухова в меховой шубке вплыла в переднюю. С любопытством стала все разглядывать.

— Разденьтесь, у нас тепло, — сказала Мария, не сводя глаз с Пруховой, словно желая прочитать на ее лице причину неожиданного визита.

Прухова сняла шубку и, разумеется, протянула ее Марии. Мария надела ее на плечики и повесила. Прухова охорашивалась перед маленьким зеркальцем, висевшим на стене.

— А у тебя славно, — сказала она, присаживаясь в комнате у стола. — Успокойся! С отцом ничего не произошло.

— Слава богу! — вздохнула с облегчением Мария. — Порой так тревожишься о нем — ведь он там один как перст.

— Это верно, — кивнула Прухова. — Да и не молод уже.

— Хотите чаю? — спросила Мария.

Она не знала, как обратиться к Пруховой. Просто не знала как, и это ее слегка смущало. «Сударыня» — так к ней обращалась мама, но она на это уже не способна. Господи, что принесло ее в Кржижанов? В такую погоду! Хочет заполучить обратно завод, надо сказать об этом Паздере и Голечеку. Либо дождаться вечером Ондржея! Но что Пруховой нужно от нее, от Марии?

Извинившись, она ушла в кухню и ждала, пока закипит на газовой плитке чайник. Была довольна, что может побыть хоть немножко одна. Старалась убедить себя, что нет совершенно никаких оснований чего-то бояться. Чего, собственно, бояться? И почему бояться? Правда, боялась она Пруховой всегда. Еще когда была ребенком, старательно избегала ее. Мама ей постоянно внушала, чтобы она не попадалась господам на глаза, чтобы играла с Ольгой только тогда, когда разрешит госпожа, чтобы ходила по лестнице на цыпочках, чтобы не кричала, потому что госпожа отдыхает!

А выглядит она по-прежнему хорошо. Мама была только на год старше ее, — в сентябре будет уже восемь лет, как она умерла. Но рядом с Пруховой мама выглядела просто старухой. А ей тогда было неполных сорок три. Да, все это понятно: ведь после обеда ей не приходилось отдыхать.

Мария взяла посуду и вернулась в комнату. Поставила перед Пруховой чашку и сахарницу и налила чай. Потом села напротив нее. Прухова задумчиво помешала ложечкой в чашке.

— У тебя теперь такая квартира, можно и замуж выходить.

— Ну что вы! — рассмеялась Мария.

— Неужто никого еще нет на примете? Это удивительно!

— Честное слово, никого, — весело ответила Мария. — А как Ольга! Вышла замуж?

Прухова махнула рукой.

— Тоже так, — сказала она. — И Ольга права, нечего торопиться… Работаешь на нашем заводе?

На нашем заводе! На каком это нашем заводе? Ага, вот в чем дело!

— Да, — подтвердила Мария и, набравшись храбрости, добавила несмело: — на бывшем пруховском.

Прухова рассмеялась. Но это был не смех, а скорее какое-то странное шипение.

— А что бы ты сказала, если бы он перестал быть «бывшим»? И стал снова пруховским.

— Можно вам еще налить? — Мария ухватилась за чайник, как за спасательный круг.

Прухова кивнула.

— Так что ты на это скажешь? И что скажут другие на заводе?

— А разве это уже решено? — спросила Мария.

— Решено! — подтвердила Прухова и снова загадочно засмеялась. — Так что же ты об этом думаешь? Говори, не бойся.

— Никто этому, вероятно, не сможет поверить, — уклончиво сказала Мария.

— Ты так полагаешь? Но в наше время происходят самые невероятные вещи…

В эту минуту Мария вдруг вспомнила Годуру. Значит, его возвращение — тоже одна из тех невероятных вещей.

— Ну как? Что ж на это скажут?.. — допытывалась Прухова.

— Смотря кто, — отвечала растерянно Мария. — Но большинство… — она запнулась. Следует ли вообще отвечать ей? А ведь это, собственно, и есть правда?

— Говори же! — вспыхнула вдруг Прухова. — Чего ты тянешь?

Этот тон был знаком Марии. Так когда-то госпожа разговаривала с мамой. И мама, покорная и терпеливая, всегда вызывала у Марии злость.

— Большинство удивится, что их никто об этом не спросил, — сказала Мария. Пусть, если ей так хочется, знает все!

— То есть, что мы не попросили у них разрешения, не так ли? — засмеялась Прухова ехидно. — Это, вероятно, необходимо, если хочешь вернуть свою собственность. Разве завод принадлежит им?

Мария никогда не задумывалась над этим. Но теперь, когда поняла, что завод должен перейти к Пруховой, она почувствовала, как будто у нее действительно отбирают что-то ее, принадлежащее ей. И остальные, возможно, воспримут это известие так же. Как несправедливость. Им покажется, что их обманули.

— Они действительно так думают, — сказала Мария.